Кордвейнер Смит – Инструментарий человечества (страница 38)

– Расскажи, что ты собираешься делать, – потребовал лорд Крудельта. – Если мне понравится, я тебе помогу. Если нет, сегодня же утром представлю всю историю пленуму совета, а они, сам знаешь, порвут твою светлую идею в клочки. Быть может, они захватят собственность мальчишки и отправят его в больницу, откуда он выйдет исполнителем фламенко, изъясняющимся на языке басков. Ты не хуже меня знаешь, что Инструментарий очень щедро распоряжается чужой собственностью, но весьма сурово расправляется с любой угрозой, направленной против него самого. В конце концов, я был одним из тех, кто разделался с Раумсогом.

Жестокость заговорил, очень тихо и спокойно. Он говорил с уверенностью бухгалтера, который, имея под рукой все записи, объясняет сложный вопрос своему менеджеру. Жестокость был немолод, но в сравнении с древностью и мудростью лорда Крудельты казался ребенком. Он излагал подробности, в том числе конечную дислокацию Рода Макбана. Он даже поделился с лордом Крудельтой своими симпатиями к недолюдям и своей тайной, тихой борьбой, направленной на улучшение их положения. Единственным, чего он не упомянул, был О’телекели и противомозг, который недолюди установили в Глубине глубин. Если старик об этом знал, значит, знал, и Жестокость не мог его остановить, но если не знал, не было смысла ему сообщать.

Лорд Крудельта отреагировал не старческим энтузиазмом или ребяческим смехом. Он прибегнул не к молодости, но к зрелости и с достоинством и властностью произнес:

– Я одобряю. Я понимаю. Ты получишь мои полномочия, если будешь в них нуждаться. Позови ту сестру, чтобы забрала меня. Я считал тебя умным дураком, Жестокость. Иногда ты такой и есть. В этот раз ты продемонстрировал, что обладаешь не только головой, но и сердцем.

– А что с бывшим лордом Редлэди? – почтительно спросил Жестокость.

– С ним? Ничего. Ничего. Пусть живет своей жизнью. А севстралийцы пусть точат о него свои политические зубы.

В комнату с шелестом вернулась женщина-медведица. Лорд Крудельта махнул рукой. Жестокость поклонился почти до пола, и тяжелое, как танк, кресло со скрипом преодолело порог.

– Это могло плохо кончиться! – сказал Жестокость и вытер лоб.

Глава 3

Дорога к Хозяину кошек

Движение стало оживленным; Роду, К’мелл и О’гентуру пришлось несколько раз хвататься за стены шахты, чтобы пропустить тяжелые грузы. Во время одной из таких пауз К’мелл перевела дыхание и что-то очень быстро сказала маленькой обезьянке. Род не прислушивался, но уловил в ее голосе внезапный энтузиазм и радость. Обезьянка что-то пробормотала в ответ, и девушка-кошка огорчилась.

– Но, Ойкасус, ты должен! От этого зависит жизнь Рода. Это не просто спасет его сейчас, но позволит жить лучше сотни и сотни лет.

– Не проси меня думать, когда я голоден! – раздраженно ответила обезьяна. – Это маленькое тело с быстрым метаболизмом не в состоянии поддерживать настоящее мышление.

– Если тебе нужна еда, возьми немного изюма. – К’мелл достала из одной из своих парных сумок квадратик спрессованного изюма без косточек.

О’гентур проглотил его жадно, но мрачно.

Внимание Рода привлек чудесный золотой предмет мебели, украшенный затейливой резьбой и инкрустированный материалом с жемчужным отливом, который поднимал по шахте целый отряд болтливых людей-собак. Род спросил, куда они его несут. Не получив ответа, он повторил свой вопрос более властным тоном, как подобало самому богатому севстралийцу во вселенной. На этот раз ему ответили, но не так, как он ожидал.

– Мяу, – мяукнул один из людей-собак.

– Заткнись, кошка, не то загоню тебя на дерево.

– Уж точно не к тебе домой, придурок. Кем ты себя возомнил?

– Кошки вечно лезут не в свое дело. Только взгляни на эту.

Появился пес-бригадир. Он с достоинством, приветливо сказал Роду:

– Друг кот, если будешь болтать, тебя могут пометить как лишнего. Лучше помалкивай в общественной полетной шахте!

Род осознал, что для этих созданий был таким же, как они, кошкой, превращенной в человека, и что недолюдей-рабочих на Старой Земле учили не болтать, выполняя человеческие задания.

Он уловил обрывок настойчивого шепота К’мелл:

– …и не спрашивай его. Скажи ему. Мы рискнем войти в людскую зону, чтобы посетить Хозяина кошек! Скажи ему.

Дыхание О’гентура было быстрым и поверхностным. Его глаза буквально вылезали из глазниц, хотя ни на что не смотрели. Он застонал, словно от некоего внутреннего усилия. В конце концов, он отцепился от стены и медленно полетел бы вниз, если бы К’мелл не поймала его и не прижала к груди, как младенца.

– Ты с ним связался? – взволнованно прошептала она.

– С ним, – выдохнула обезьянка.

– С кем? – спросил Род.

– С Острым Глазом, – ответила К’мелл. – Потом объясню. И спросила О’гентура: – Если ты с ним связался, что он сказал?

– Он сказал: «О’йкасус, я не говорю «нет». Ты мой сын. Рискни, если считаешь это разумным». И не расспрашивай меня сейчас, К’мелл. Сперва дай мне немного подумать. Я проделал путь до Севстралии и обратно. Я по-прежнему заперт в этом маленьком тельце. Нужно ли нам делать это сейчас? Прямо сейчас? Почему мы не можем отправиться к нему, – О’гентур кивнул вниз, – и выяснить, зачем нам понадобился Род? Род – средство, а не цель. Кому действительно известно, что с ним делать?

– О чем вы говорите? – спросил Род.

– Я знаю, что мы с ним сделаем, – одновременно рявкнула К’мелл.

– Что? – спросила обезьянка, вновь лишившаяся сил.

– Мы отпустим этого мальчика и позволим ему отыскать счастье, а если он захочет помочь нам, мы примем его помощь и будем благодарны. Но мы не станем его грабить. Не станем причинять ему вред. Это подлое, грязное начало пути к тому, чтобы стать лучше. Если он выяснит, кем является, до встречи с ним, они смогут понять друг друга. – Она повернулась к Роду и спросила с загадочной настойчивостью: – Разве ты не хочешь узнать, кто ты такой?

– Я Род Макбан в сто пятьдесят первом поколении, – не задумываясь, ответил он.

– Ш-ш-ш, никаких имен. Я имею в виду не имена. А то, что у тебя внутри. Жизнь, бегущую по твоему телу. Тебе известно, кто ты такой?

– Ты играешь со мной в игры, – ответил Род. – Мне прекрасно известно, кто я такой, и где живу, и чем владею. Мне даже известно, что в настоящий момент я должен изображать человека-кота по имени К’родерик. Что еще я должен знать?

– Вы, мужчины! – всхлипнула К’мелл. – Мужчины! Даже будучи людьми, вы настолько глупы, что не в состоянии понять простой вопрос. Я спрашиваю не про твое имя, и не про адрес, и не про ярлык на собственности твоего прадеда. Я спрашиваю про тебя, Род, одного-единственного тебя, что когда-либо будет жить, вне зависимости от того, сколько внуков возьмет твое имя. Ты пришел в мир не ради того, чтобы владеть куском собственности или носить фамилию и номер после нее. Ты – это ты. Другого тебя никогда не было. И после тебя не будет. Чего хочет этот «ты»?

Род посмотрел на стены туннеля, который, казалось – так далеко внизу! – очень плавно сворачивал на север. Посмотрел вверх, на маленькие ромбы света, которые отбрасывали на стены туннеля посадочные двери на различных уровнях Землепорта. Он чувствовал, как собственный вес, полкилограмма или около того, мягко тянет его за руку, которую он положил на грубую поверхность вертикальной шахты. Сам пояс неудобно обхватывал его талию; он держал большую часть веса Рода и сдавливал его. Чего я хочу? – подумал Род. Кто я такой, чтобы иметь право хотеть что-либо? Я Род Макбан CLI, господин и владелец Пастбища рока. А еще я бедный калека, скверный телепат, который не может даже нормально слыжать и говрить.

К’мелл наблюдала за ним пристально, как хирург, но по выражению ее лица Род видел, что она не пытается заглянуть к нему в разум.

Он понял, что говорит почти так же устало, как О’гентур, которого называли чем-то вроде «Ойкасуса» и который обладал странными для обезьянки силами.

– Не думаю, что хочу чего-то особенного, К’мелл, разве что правильно говрить и слыжать, как другие люди в моем родном мире.

Она смотрела на него, и на ее лице он прочел глубокое сострадание и попытку принять решение.

О’гентур перебил Рода своим высоким, чистым, обезьяньим голосом:

– Скажи это мне, господин и хозяин.

– На самом деле мне ничего не нужно, – повторил Род. – Я бы хотел слыжать и говрить, поскольку другие люди тревожатся обо мне из-за этого. И я бы хотел достать капский треугольник, двухпенсовую треугольную синюю марку, пока я на Земле. Но это все. Надо полагать, по сути, я ничего не хочу.

Обезьянка закрыла глаза и, казалось, вновь уснула; Род подозревал, что это некий телепатический транс.

К’мелл прицепила О’гентура к старому штырю, торчавшему из стены шахты. Поскольку обезьянка весила всего несколько грамм, на пояс это никак не повлияло. Девушка-кошка ухватила Рода за плечо и притянула к себе.

– Род, послушай! Ты хочешь узнать, кто ты такой?

– Не знаю, – ответил он. – Это может меня огорчить.

– Нет, если ты будешь знать, кто ты такой! – настаивала она.

– Я могу себе не понравиться, – возразил Род. – Другим людям я не нравлюсь, а мои родители умерли вместе, когда их корабль диссипировал в пространстве. Я ненормальный.

– Ради Господа, Род! – воскликнула К’мелл.

– Ради кого? – переспросил он.

– Прости меня, отец, – сказала она в пространство.