Кордвейнер Смит – Инструментарий человечества (страница 37)
– Ах, это! Иногда ничего не происходит. В любом случае вреда тебе это не причинит, девочка. Давай посидим на скамейке. Я скажу, если ты начнешь казаться мне странной.
Они праздно сидели на скамейке. Два полицейских орнитоптера, паривших прямо под слоем вечносерых облаков, безмолвно следили за Пастбищем рока. Они занимались этим с тех самых пор, как компьютер Рода показал ему способ выиграть все деньги; состояние продолжало расти со скоростью, почти превышавшей скорость его подсчета. Полет машин был неспешным и красивым. Операторы синхронизировали взмахи двух пар крыльев, и орнитоптеры напоминали пару птиц Рух, танцующих балет. Это зрелище привлекло взгляды Лавинии и тети Дорис.
Внезапно Лавиния произнесла чистым, резким, требовательным голосом, не похожим на ее привычный тон:
– Ведь это все мое?
– Что именно, моя дорогая? – тихо выдохнула Дорис.
– Пастбище рока. Ведь я одна из наследниц, верно? – Лавиния сжала губы в гордой, чопорной, ханжеской улыбке, которой устыдилась бы в здравом уме.
Тетя Дорис лишь молча кивнула.
– Если я выйду замуж за Рода, то стану миссис и владелицей Макбан, самой богатой женщиной из всех, что когда-либо жили. Но если я действительно выйду за него замуж, он возненавидит меня, потому что решит, что причина в его деньгах и власти. Но я люблю Рода, люблю в первую очередь за то, что он не может
Дорис прошептала, очень тихо и вкрадчиво:
– Поищи Рода, моя дорогая. Поищи Рода в той части своего разума, которая считает его мертвым. Ищи Рода, Лавиния, ищи Рода.
Лавиния весело рассмеялась, и это был смех маленького ребенка.
Она посмотрела на свои ноги, на небо, на Дорис – прямо сквозь нее.
Ее взгляд прояснился, и она заговорила обычным, взрослым голосом:
– Я вижу Рода. Кто-то превратил его в человека-кота, совсем как на тех картинках с недолюдьми, что мы видели. И с ним девушка – девушка, Дорис, – но я не могу ревновать его к ней. Она самое красивое создание из всех, что когда-либо жили в любом из миров. Ты бы видела ее волосы, Дорис. Ты бы их видела. Они похожи на бушель прекрасного огня. Это Род? Я не знаю. Не могу сказать. Не могу видеть.
Она сидела на скамейке, глядя прямо на Дорис, но ничего не видя, и рыдала.
На пляже Мийя-Мифлы, в тот же день
– Не может быть, отец. Ты никогда сюда не ходишь!
– Однако я пришел, – ответил лорд Уильям Неотсюда. – И это важно.
– Важно? – рассмеялась Рут. – Тогда это не про меня. Я не важна. В отличие от твоей работы наверху. – Она посмотрела на край Землепорта, который парил, отчетливый и круглый, за гребнями далеких облаков.
Разодетый лорд неловко присел на корточки на песке.
– Послушай, девочка, – произнес он медленным, выразительным голосом. – Я никогда не просил у тебя многого, но теперь прошу.
– Да, отец, – ответила она, немного напуганная таким непривычным поведением; обычно ее отец был с ней игриво-небрежен и забывал о дочери почти сразу по окончании разговора.
– Рут, тебе известно, что мы со Старой Северной Австралии?
– Мы богаты, если ты об этом. Хотя вряд ли это имеет значение, при таком положении вещей.
– Я говорю не о богатстве. Я говорю о доме – и говорю серьезно!
– Доме? У нас никогда не было дома, отец.
– Севстралия! – рявкнул он.
– Я никогда ее не видела. Как и ты. И твой отец. И прадед. О чем ты?
– Мы можем вернуться домой!
– Отец, что случилось? Ты сошел с ума? Ты всегда говорил мне, что наша семья откупилась и никогда не сможет вернуться. Что произошло? Они поменяли правила? В любом случае я не уверена, что хочу туда ехать. Ни воды, ни пляжей, ни городов. Только унылая сухая планета с больными овцами и толпой вооруженных до зубов бессмертных фермеров!
– Рут, ты можешь вернуть нас домой!
Она вскочила на ноги и стряхнула с себя песок. Ростом она немного превосходила отца; тот был чрезвычайно привлекательным, аристократичным мужчиной, однако Рут производила еще большее впечатление. Любой мог понять, что она никогда не будет страдать от нехватки ухажеров и поклонников.
– Ну хорошо, отец. Ты вечно плетешь интриги. Обычно они касаются древних монет. На этот раз я оказалась как-то связана с происходящим, иначе ты бы сюда не явился. Чего ты от меня хочешь?
– Чтобы ты вышла замуж. За самого богатого человека во всей вселенной.
– И все? – рассмеялась она. – Конечно, я выйду за него. Я никогда прежде не была замужем за инопланетянином. Вы с ним уже договорились о дате?
– Ты не понимаешь, Рут. Это не земной брак. По севстралийскому закону и традиции ты выходишь замуж лишь за одного человека, лишь один раз и состоишь с ним в браке до конца жизни.
Облако скрыло солнце. На пляже похолодало. Рут смотрела на отца со странной смесью сочувствия, презрения и любопытства.
– Это кот совсем иной породы, – сказала она. – Сперва мне нужно его увидеть…
Вестибюль Колокола и Банка, Землепорт, в тот же день
Женщина-медведица в накрахмаленной шапочке и форме медсестры вкатила в комнату инвалидное кресло лорда Крудельты. Жестокость поднял глаза от ситуационных выпусков, которые просматривал, и, увидев Крудельту, низко поклонился ему. Женщина-медведица, взволнованная знаменитым местом и великими деятелями, которых ей довелось встретить, спросила неожиданно высоким голосом:
– Лорд и хозяин Крудельта, я могу вас покинуть?
– Да. Иди. Я вызову тебя позже. На пути к выходу зайти в уборную. Она с правой стороны.
– Мой лорд!.. – смущенно ахнула она.
– Ты бы не осмелилась, если бы я тебе не сказал. Последние полчаса я следил за твоим разумом. Теперь иди.
Женщина-медведица поспешно скрылась в шелесте накрахмаленных юбок.
Когда Крудельта посмотрел на Жестокость, тот очень низко поклонился ему. Подняв глаза, посмотрел в лицо старому-престарому человеку и произнес с чем-то, напоминавшим гордость:
– Никак не бросите свои старые фокусы, лорд и коллега Крудельта?
– А ты свои, Жестокость. Как ты собираешься вытащить этого мальчишку из канализации?
– Какого мальчишку? Какой канализации?
– Нашей канализации. Мальчишку, которому ты продал эту башню.
В кои-то веки Жестокость испытал потрясение. У него отвисла челюсть. Потом он взял себя в руки и сказал:
– А вы знающий человек, лорд Крудельта.
– Так и есть, – согласился Крудельта, – и вдобавок на тысячу лет старше тебя. Такова моя награда за возвращение из Совсем-ничего.
– Мне это известно, господин. – Полное, приятное лицо лорда Жестокость осталось спокойным, однако он изучал старика с чрезвычайной настороженностью. В годы своего расцвета лорд Крудельта был величайшим из лордов Инструментария, телепатом, которого все прочие лорды немного побаивались: он так ловко и быстро обчищал сознания, что считался лучшим в истории ментальным карманником. Строгий консерватор, он никогда не противостоял курсам, что шли вразрез с его собственными аппетитами. Так, он провел голосование за Переоткрытие человека, вернувшись с пенсии и загнав весь совет в угол своими пылкими речами в поддержку реформы. Лорду Жестокость он никогда не нравился – а кому понравится острый, как рапира, язык, блистательнейший ум, ледяное старое эго, что не предлагало и не просило товарищества? Жестокость понимал, что, раз старик разведал приключения Рода, он вполне может напасть на след предыдущей сделки с…
– Об этом я тоже знаю, – сообщил старый-престарый человек.
– О чем?
– О секрете, который ты пытаешься сберечь тщательней других.
Жестокость смиренно стоял в ожидании удара.
Старик рассмеялся. Большинство людей ожидало бы, что это красивое, свежее, юное лицо над иссохшим, паучьим телом издаст хриплое карканье. Они бы ошиблись. Смех был раскатистым, искренним и теплым.
– Редлэди – дурак, – сказал Крудельта.
– Я тоже так считаю, – согласился Жестокость, – но каковы ваши мотивы, лорд и хозяин?
– Выслать того юнца с его родной планеты, когда у него так много денег и так мало опыта.
Жестокость кивнул, не желая ничего говорить, пока старик не очертит свою линию атаки.
– Однако твоя идея мне нравится, – продолжил Крудельта. – Продать ему Землю, а потом брать с него налоги. Но какова твоя конечная цель? Сделать его императором планеты Земля, в старых традициях? Убить его? Свести с ума? Заставить твою кошачью девицу соблазнить его, а потом отправить домой банкротом? Признаю, я тоже думал обо всем этом, но не смог понять, как это сочетается с твоей страстью к справедливости. Однако одну вещь ты сделать не можешь, Жестокость. Ты не можешь продать ему планету Земля, а затем позволить остаться здесь и управлять ею. Он может пожелать использовать эту башню в качестве своей резиденции. Это будет чересчур. Я слишком стар для переездов. И он не должен скатывать тот океан в трубочку и забирать домой в качестве сувенира. Вы слишком хитроумны, мой лорд, – достаточно хитроумны, чтобы оказаться глупцом. Вы создали ненужный кризис. Что вы предпринимаете, чтобы его преодолеть?
Жестокость упал духом. Очевидно, старик читал его мысли. Нигде больше он не мог почерпнуть все ниточки этого дела и собрать их вместе. Жестокость выбрал правду, без недомолвок. Он начал с того дня, когда Большая мигалка сообщила о колоссальных операциях со струновыми фьючерсами, финансовых спекуляциях, которые вскоре выплеснулись за пределы сырьевого рынка Старой Северной Австралии и начали расшатывать экономику всех цивилизованных миров. Все это направлялось и просчитывалось древним семейным компьютером Макбанов, который, когда новый господин и владелец спросил, как ему спастись от нездоровой враждебности севстралийского почсека, ответил, что единственный способ – стать богатейшим человеком во вселенной, и за четыре часа достиг этой цели. Жестокость изложил все необходимые детали быстрой, но сложной отправки Рода Макбана на Старую Землю, которой руководил опальный лорд Редлэди: маскировка под человека-кота и девять двойников Рода – его работница Элеанор и восемь роботов, – чтобы сбить с толку воров, похитителей и всех прочих, кто может проявить нездоровый интерес к самому богатому человеку всех времен…