Константино д'Орацио – Таинственный Леонардо (страница 25)

В 1495 году Леонардо принимает на себя действительно высокий риск, поскольку ему никогда раньше не приходилось расписывать стены. Он не смог овладеть техникой фрески в мастерской Верроккьо, который никогда не занимался живописью по сырой штукатурке. С другой стороны, ему представился вожделенный случай оставить след своего пребывания в Милане. Речь не шла о публичной работе, которую увидят толпы верующих, потому что трапезную посещали только монахи, жившие в монастыре, однако в тот момент внимание всего города было приковано к этому месту. В церкви Ле Грацие, как в то время было принято ее называть, в течение нескольких лет царил переполох, поскольку герцог принял решение превратить ее в свою фамильную усыпальницу. Браманте был занят сносом хоров позади главного алтаря, где возвышалась величественная кафедра в стиле архитектуры античных храмов: там было отведено место для могил Лодовико, его жены Беатриче и их детей.

Монахи также добились реконструкции примыкавшего к церкви монастыря, на что Моро не жалел денег: там появились новые внутренние дворики, окруженные портиками, к главному зданию были пристроены новые крылья, и теперь настало время подумать о росписи, которая будет сопровождать монашескую жизнь внутри монастыря. По давней монастырской традиции стену трапезной украшало изображение Тайной вечери. Каждый день монахи собирались на трапезу в компании с Христом и двенадцатью апостолами и могли вспоминать тот ужин, когда Иисус установил Евхаристию, таинство, которое священник ежедневно воспроизводит перед алтарем во время мессы. Доминиканцы не упускали случая, чтобы окружить себя изображениями, призывавшими к размышлениям даже во время самых простых ежедневных занятий. В полном молчании, царившем в этом помещении, один из них читал отрывки из Библии, в то время как остальные безмолвно поглощали овощные супы, густые супы бродетто со свеклой и каплунами, козьи сыры, мясо с подливкой или фаршированные яйца.

На стенах трапезной должны были появиться две сцены: с одной стороны – «Тайная вечеря» Леонардо, а с другой – большое «Распятие», которое уже было поручено Донато Монтофрано, добротному миланскому живописцу, работавшему без каких-либо странностей или причуд. Написанная им сцена Голгофы, весьма условно повествовавшая о смерти Христа, была заполнена всадниками, хоругвями, монахами и монахинями, среди которых затерялись Евангельские персонажи. На заднем плане возвышались стены Иерусалима, а по сторонам были изображены профили донаторов[101] Лодовико и Беатриче, изображенных уменьшенными по сравнению с остальными действующими лицами. Монтофрано действовал наверняка, он предпочел следовать принятой традиции, предусматривавшей наличие множества деталей, однако без особенных изысков, получившей столь широкое распространение при дворах Италии в XV веке. Не помогло даже участие в росписи Леонардо: это «Распятие» вполне предсказуемо осталось практически незамеченным.

Совершенно иная судьба ожидала работу Леонардо, находящуюся на противоположной стене. Сорок квадратных метров абсолютно новаторской живописи, заслужившей восхищение половины Европы.

Художник воспользовался случаем, чтобы применить в работе над фреской все исследования и эксперименты, которыми он занимался в эти годы: от анатомии до перспективы, от оптических экспериментов до физиогномики, от линзообразного реализма до сфумато. Его «Тайная вечеря» стала истинным шедевром (см. иллюстрацию 20 на вкладке), возможностью свести воедино все, над чем он работал на протяжении почти двадцати лет. Это была не грандиозная конная статуя, не хитроумная военная машина, а работа, которой можно было заниматься спокойно, заказанная ему лично правителем Милана. «В прошлом, до этого времени, я не сделал еще ни одной работы, – записывает он в те дни, – ноя знаю, что нынешняя прославит меня»[102]. Тем не менее ему пришлось срочно искать альтернативу фреске, потому что это была техника, которой он не успел овладеть в совершенстве.

Монах-доминиканец Маттео Банделло с необычной живостью описал рождение «Тайной вечери» в одной из своих новелл.

Когда да Винчи работал в церкви Ле Грацие, будущему писателю было всего десять лет, он жил вместе со своим дядей, настоятелем монастыря, и уже тогда выказывал большую склонность к наблюдению, поэтому много лет спустя ему удалось вспомнить много любопытных подробностей, связанных с присутствием художника в монастырской трапезной. «Однажды в Милане во времена Лодовико Сфорца Висконти, герцога Миланского, несколько знатных людей сошлись в трапезной доминиканского монастыря Санта-Мария-делле-Грацие и созерцали знаменитую и чудесную „Тайную вечерю“, изображавшую Христа с учениками его, которую в ту пору писал славный флорентийский художник Леонардо да Винчи, любивший, чтобы каждый, кто видел его картины, свободно высказывал о них свое суждение. Имел он обыкновение – и я столько раз сам видел это – приходить рано утром и взбираться на мостки, ибо картина находилась довольно высоко над уровнем пола. Там вот, по обыкновению, повторяю, работал он от зари до зари, не выпуская кисти из руки, забывая о еде и питье. Бывало и так, что по нескольку дней сряду он не дотрагивался до картины, а только все приглядывался к ней и размышлял над нарисованными фигурами. Не раз приходилось мне видеть, как, побуждаемый внезапной фантазией, в самый полдень, когда солнце стоит в зените, он выходил из Старого замка, где лепил из глины изумительную конную статую, и шел прямо в Санта-Мария-делле-Грацие, где, взобравшись на мостки, двумя-тремя мазками поправлял фигуры и уходил»[103], – писал Банделло.

Неудивительно для Леонардо, который никогда не был методичным и рациональным художником. Работа на стене трапезной продолжалась целыми днями. От упорной работы, в которую он погружался настолько глубоко, что забывал о еде, да Винчи переходил к длительным периодам размышлений, когда он, возможно, был занят другими экспериментами, поглощавшими все его внимание. Кроме пресловутой разбросанности, постоянно заставлявшей его смешивать разнородные интересы и исследования, о чем свидетельствует творческое неистовство его записей, существовала еще одна причина, позволявшая художнику работать над этой настенной росписью, не обращая внимания на время. Его «Тайная вечеря» не была фреской. Леонардо, обожавший отыскивать новые экспериментальные решения, понимал, что он не владеет в совершенстве техникой фрески. Чтобы писать по свежей штукатурке, «a fresco», нужно было работать с очень большой точностью. Однажды сделав рисунок в натуральную величину на картоне, нужно было решить, сколько и что именно предстоит писать каждый день. Выполнение фресковой живописи было расписано по дням: в один день писались ноги фигуры, следующий день мог быть посвящен торсу или рукам, затем переходили к лицу и так далее. Краску следовало наносить на слой еще сырой штукатурки таким образом, чтобы краска проникала внутрь стены и становилась ее частью без риска отслоиться и упасть. Если на следующий день художнику не нравилась собственная работа, то переделать ее было невозможно: пришлось бы начинать все сначала, удалять штукатурку и писать все заново. Фреска не допускала пересмотров, она требовала методичности и строгой последовательности в работе, которых да Винчи не переносил.

Его выбор пал на чрезвычайно экспериментальный тип темперы, в которой пигмент был растворен в яичном белке с добавлением масла, чтобы придать краскам блеск и улучшить сцепление с шероховатой поверхностью стены. Специалисты называют ее жирной темперой, чтобы подчеркнуть особенность консистенции. Она быстро сохнет и позволяет наносить один слой краски поверх другого – в точности как масляные краски на доске. Эта техника позволила Леонардо добавлять оттенки и цветовые вариации, которые он так любил выписывать на своих картинах. Благодаря этому блестящему решению он мог проводить целые дни и недели, созерцая стену в поисках правильного образного решения и не притрагиваясь к кисти. Он мог позволить себе спокойно делить время между этим новым заказом и Корте-Веккьо, где он также начал проектировать свои летательные аппараты.

Однако то, что казалось идеальным выбором для завершения его шедевра, в действительности было палкой о двух концах. Сначала, как обычно, чрезвычайная медлительность и беспорядочность, с которой продвигалась работа, побудила монахов попросить герцога вмешаться, чтобы заставить да Винчи установить точные сроки: «Поторопите флорентийца Леонардо, чтобы он закончил начатую им работу в трапезной делле-Грацие», – однажды написал Моро одному из своих помощников. Да Винчи опять испытывал его терпение, нарушая договор с заказчиком.

Не было ни одной работы, которую художник завершил бы спокойно и в срок.

Не было ни одной работы, которую художник завершил бы спокойно и в срок.

В подтверждение того факта, что эта работа действительно выполнялась в особенных условиях, можно добавить, что Леонардо, по-видимому, почти не пользовался подготовительными картонами, потому что во время последней реставрации, завершенной в 1999 году после семнадцати лет работы, удалось обнаружить следы синопии[104], подготовительного рисунка, нанесенного непосредственно на стену. Художник предпочитал работать сразу на стене, ограничившись только несколькими эскизами, чтобы зафиксировать внезапно пришедшие ему в голову мысли. «Тайная вечеря» была шедевром, родившимся без подготовки, без определенного плана, без программы: история ее создания стала одной из самых захватывающих страниц в истории искусства.