Константино д'Орацио – Таинственный Леонардо (страница 24)

Кажется, художник сделал два варианта одного и того же рисунка: один он оставил маркизе, а другой забрал с собой, пообещав, что раньше или позже напишет с него настоящую картину. Действительно, мелкие дырочки вдоль профиля женщины на бумаге позволяют предположить, что в какой-то момент Леонардо начал переносить рисунок на доску или на картон. Возможно, в уплату за эту картину предназначались 600 флоринов, поступившие на его флорентийский счет 14 декабря 1499 года…

Однако Леонардо никогда нельзя было доверять. До последнего времени считалось, что да Винчи получил деньги, так никогда и не доведя работу до конца. Казалось, что ни к чему не приведут действия ее окружения, которыми руководила Изабелла. В 1501 году женщина напомнила о своем заказе через посредничество монаха-кармелита Пьетро Новеллара, посетившего Леонардо во Флоренции. Маркиза не претендовала больше на портрет, который по прошествии двух лет успел превратиться в мираж, на этот раз она готова была удовлетвориться любой картиной кисти Леонардо, «небольшой картинкой с изображением Мадонны, преданной и нежной, какой она была на самом деле». Любая работа подошла бы, чтобы заполнить пустое место в ее кабинете. Заодно Изабелла попросила художника сделать еще один набросок ее лица, поскольку ее муж Франческо Гонзага забрал эскиз, который он оставил в Мантуе. Еще один пример причудливой судьбы, которую подчас могут иметь произведения искусства.

Несмотря на все усилия монаха, попытка маркизы не увенчалась успехом. Прошло несколько месяцев, и Изабелла сделала еще одну попытку, через своего посла во Флоренции: на этот раз дипломат вернулся с утешительными известиями. Леонардо заявил, что он начал картину, но оставалось опасение, что он опять ограничится извинениями за невольно причиненное маркизе беспокойство. Вопрос оставался открытым.

14 мая 1504 года Изабелла направила художнику более развернутое письмо, в котором напомнила ему про обещание, данное им в Мантуе: «[…] когда вы были здесь, то сделали рисунок углем, пообещав написать с него портрет красками». Но, может быть, в глубине души она уже перестала надеяться, поэтому попросила написать для своего сына Федерико Гонзага «молодого Христа, примерно двадцати лет, серьезного для своих лет, спорящего о торговцах в храме, с его нежностью и мягкостью во взгляде, как вы можете это сделать». Мы не знаем, уступил ли художник ее просьбам, согласившись выполнить заказ могущественной синьоры. Последним документом, относящимся к этому длительному и выстраданному делу, стала запись, которую каноник Антонио де Беатис сделал в своем дневнике, навестив Леонардо во Франции в 1517 году. Минуло более восемнадцати лет со времени первой просьбы Изабеллы к художнику, и наконец, кажется, дело сдвинулось с места: «Там была также картина, написанная маслом, – известная синьора из Ломбардии с натуры, довольно красивая».

Был ли это портрет маркизы из Мантуи, наконец написанный Леонардо? И отправил ли он его Изабелле или оставил у себя во Франции? События приобретали детективный характер.

В октябре 2013 года громкая новость облетела мир: Карло Педретти, один из величайших международных специалистов по Леонардо, объявил о том, что он обнаружил в подземном хранилище швейцарского банка портрет Изабеллы д'Эсте кисти да Винчи. Однако на этот раз речь не шла о рисунке, подобном тому, который хранится в Лувре. На этот раз говорилось именно о портрете маркизы на доске. По мнению эксперта, в этом не было никаких сомнений: да Винчи пришлось уступить и согласиться удовлетворить просьбу синьоры во время его пребывания в Риме. Случилось так, что Изабелла находилась в Ватикане как раз в те годы, когда флорентийский художник пребывал под сенью Святого Петра. Мало того, маркиза была гостьей папы Льва X и Джулиано Медичи, покровителя Леонардо. Женщина, столько раз продемонстрировавшая свою настойчивость, возможно, не упустила случая напомнить художнику о его обещании, «прижать его к стене» и убедить написать наконец ее портрет красками. Затем, по мнению Педретти, Леонардо забрал работу с собой во Францию, сославшись на то, что он хочет завершить ее, точно так, как это случилось с «Джокондой», начатой в Италии и никогда не отданной заказчику. В последующие годы, вероятно, полностью была утрачена память о том, кем была изображенная на портрете женщина, пока кто-то не превратил ее в святую Екатерину Александрийскую, добавив ей корону и пальмовую ветвь.

По правде говоря, если хорошенько присмотреться, то можно заметить, что профиль, нарисованный Леонардо, не вполне совпадает с изображенным на картине, свет грубый, а выражение лишено и следа загадочности. Это или недоразумение, или портрет был написан одним из учеников на основе картона, нарисованного учителем. А может быть, все гораздо проще, и это обычная «утка».

Утомительные отношения с Изабеллой д'Эсте показали да Винчи, что мало-помалу его популярность при дворе Сфорца увеличивалась, позволяя ему вести дела с большей прохладцей. Он годами водил за нос маркизу, несмотря на то что она была одним из самых могущественных и уважаемых меценатов в Европе. Однако он не любил развлечений и не хотел тратить время на работу, которая не позволила бы ему продолжать свои исследования – единственное, что его интересовало.

Леонардо не любил развлечений и не хотел тратить время на работу, которая не позволила бы ему продолжать свои исследования.

Когда летом 1499 году французские войска вошли в Милан и Лодовико Моро бежал в Инсбрук, Леонардо, казалось, не был слишком обеспокоен своей судьбой. Он был постановщиком всех публичных церемоний Сфорца, но при этом не опасался наказания со стороны Людовика XII. Он хорошо знал, что король Франции его высоко ценил, прежде всего, когда увидел его шедевр «Тайную вечерю», которую он завершил годом ранее (см. следующую главу). Когда Леонардо ожидал развития политической ситуации, закрывшись в своем кабинете в Корте-Веккьо, он сделал загадочную запись, заслуживающую того, чтобы ее попытались расшифровать лучшие из детективов. «Повидайся с Иньив и скажи ему, что будешь ждать его в Емир, чтобы поехать вместе в «Ьлопаен»[99]. Но это была не одна из его загадок, а зашифрованное послание, в котором он зеркально написал ключевые слова: «Найди Линьи и скажи ему, что будешь ждать его в Риме, чтобы поехать вместе в Неаполь»[100]. Граф де Линьи был французским полководцем и частым гостем Леонардо.

Однако кажется, что их встреча в Неаполе не состоялась; де Линьи внезапно вернулся во Францию, а художник вновь изменил свои планы. Тем не менее эта запись много говорит о его отношениях с французским двором в Париже, где однажды он решит провести последние годы своей жизни. Между тем остается только признать с огромным сожалением, что «герцог утратил государство, имущество и свободу и для да Винчи все здесь закончилось». Пожалуй, это слишком жестокое суждение. Несмотря на экономические трудности, которые Леонардо переживал, вылетевшую в трубу плату за «Мадонну в скалах» и крах бронзового коня, Милан был городом, где он вынашивал свои будущие планы. Там он совершил свои первые маленькие революции в живописи, там укрепилась его слава живописца. Наконец, после долгих лет обманутых ожиданий, нереализованных проектов и неудовлетворенности в конце миланского периода да Винчи удалось завершить несколько своих шедевров. Прежде всего «Тайную вечерю».

Глава 9

Неожиданный поворот

Как мы уже имели возможность убедиться, Леонардо стал любимцем миланского двора, благодаря обаянию и притягательности своих портретов, но прежде всего благодаря своим гениальным устройствам и тем оригинальным загадкам, которыми он развлекал придворных дам и господ. Кто бы мог подумать! Он оставил Флоренцию, надеясь стать великим военным инженером на службе у самого известного в Италии полководца, а вместо этого прославился участием в каких-то шутовских представлениях, созданными им изящными декорациями и необычными картинами.

Не впервые ему случилось ошибиться в прогнозе. Во Флоренции он также надеялся завоевать внимание Лоренцо Великолепного, используя стратегию, оказавшуюся неудачной. В своем родном городе он попытался бросить вызов современному искусству, став на путь кардинального обновления живописи, но вместо этого был вынужден соревноваться со своими менее дерзкими коллегами. Да Винчи дорого заплатил за то, что он опередил свое время, когда роль художника еще не была полностью определена, а оригинальность не всегда оценивалась по достоинству: подобно многим другим мастерам, он был вынужден делить свое время между крупномасштабными придворными заказами и случайными более эфемерными проектами. Кроме того, как это часто случалось в те годы, находились те, кто пытался бросить тень на его репутацию. До сих пор его карьера продвигалась вперед мелкими шажками.

Однако теперь он мог наконец совершить рывок вперед и насладиться признанием аристократов, придворных дам и поэтов, воспевавших светскую жизнь под сенью Миланского собора. Но прежде всего он мог быть уверенным в покровительстве Лодовико Моро.

Именно в тот момент, когда проект с конным памятником Франческо Сфорца, казалось, уже навсегда остался в прошлом и ему не оставалось ничего другого, как довольствоваться росписями придворных интерьеров и созданием портретов любовниц герцога, он наконец получил заказ, о котором не мог даже мечтать. Это была работа столь значительная, что одна мысль о ней заставила бы биться чаще сердце даже более опытного художника: речь шла о росписи огромной стены в трапезной главной церкви доминиканского монастыря, Санта-Мария-делле-Грацие.