Константин Жарких – Песнь Левиафана (страница 2)

В голосе Кирилла послышалось искреннее беспокойство:

— Дружище… ты себя нормально чувствуешь? Может, стресс? Вы же там вроде на грани развода, ходили слухи…

Алексей нажал «отбой», не попрощавшись. Он посмотрел на Марину через плечо ноутбука. Она стояла совсем близко, и в её глазах читалось искреннее беспокойство за него самого.

Но это было хуже всего остального вместе взятого. Она не помнила *их* песню. А он сам уже не мог вспомнить слова до конца при попытке произнести их вслух. Они таяли у него во рту, как лёд в тёплой воде памяти: вот они есть — а вот их уже нет.

Мелодия всё ещё звучала у него в голове — тихая, призрачная нота ушедшего счастья. Но теперь к ней примешивался другой звук: низкий гул тревоги от осознания чего-то невозможного и пугающего до дрожи в коленях.

Песня исчезла не только из плейлистов музыкальных площадок.

Она исчезла из памяти мира.

И Алексей был единственным во всей вселенной человеком, кто помнил её слишком хорошо, чтобы просто забыть или списать всё на усталость мозга после ссоры с женой.

Глава 2. Эффект Манделы.

Следующие три дня квартира превратилась в герметичный бункер, отрезанный от внешнего мира. Воздух в ней стал густым и тяжёлым, пропитавшись запахом остывшего кофе из кружки, которую Алексей забывал мыть, и дешёвой разогретой в микроволновке пиццы с картонным привкусом.

Алексей не ходил на работу — он просто исчез для коллег и начальства, запершись в кабинете. Марина, встревоженная его странным затворничеством после злополучного ужина, несколько раз робко стучала в дверь костяшками пальцев.

— Лёш, ты там живой? Обедать будешь?

— Я не голоден, Марин! — его ответ, глухой и раздражённый, доносился словно из-под земли. — Мне нужно закончить проект! Срочно! Не отвлекай!

Она вздыхала, и этот вздох был слышен даже через толстую дверь. Для неё это был очередной приступ трудоголизма, знакомый способ сбежать от проблем, спрятаться за монитором от их общего холода. Она не знала, что он ищет. Она не подозревала, что он пытается найти логику в том, что её не имеет.

Экран ноутбука был единственным источником света в тёмной комнате, единственным окном в мир, который вдруг перестал быть надёжным. Десятки вкладок в браузере выстроились в бесконечные ряды. Сотни страниц текста проносились перед глазами: «Эффект Манделы», «коллективные ложные воспоминания», «артефакты исчезнувшей реальности». Алексей читал всё подряд: от псевдонаучных форумов, где люди делились историями о пропавших деталях мультфильмов, до сухих академических статей по нейробиологии, объясняющих сбои в работе гиппокампа.

*«Я помню, что у Пикачу был чёрный кончик на хвосте! Но на всех официальных изображениях его нет! Нас тысячи! Я пересмотрел вчера. Это сводит с ума».*

> *«Я помню монокль на человечке из игры. Хотя сейчас его нет и не было никогда».*

Таких примеров были тысячи. Это были мелочи. Курьёзы коллективного бессознательного. Забавные глюки массовой памяти. Его случай был другим. Песня была не деталью пазла, не строчкой из рекламы. Она была самим фундаментом их с Мариной мира. И этот фундамент просто растворился в воздухе, оставив после себя гулкую пустоту.

Он вбил в поисковую строку точную фразу из припева, которую помнил наизусть, каждую ноту которой мог бы насвистеть с закрытыми глазами: *«Мы были счастливы тогда»*.

Поисковик выдал результат, от которого у него перехватило дыхание и пересохло во рту. Это были не музыкальные сайты с дискографиями и биографиями групп. Это были форумы. Тёмные уголки интернета, где собирались такие же потерянные души. Темы с десятками страниц обсуждений.

> *«Помогите найти песню! „Мы были счастливы тогда“. Инди-проект, 2010 год. Помню обложку, помню голос! Её не существует! Я схожу с ума!»*

> *«Кто-нибудь ещё помнит трек „Северный ветер — Июньский дождь“? У меня он был на плеере, а теперь файл не открывается и даже упоминаний нет! Файл просто исчез!»*

Он был не один. Были и другие свидетели. Другие выжившие после этого странного исчезновения.

Он нашёл контакты автора самого первого поста. Дмитрий из Новосибирска. Алексей написал ему сообщение дрожащими руками, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Привет. Я увидел ваш пост про песню «Мы были счастливы тогда». Я тоже её помню. Очень хорошо помню. Это была целая история для меня. Вы не могли бы рассказать подробнее? Может, вы помните группу или альбом?

Ответ пришёл через пятнадцать минут, словно Дмитрий сидел и ждал этого сообщения всю свою жизнь.

— Ого. Здравствуйте. Я думал, я один такой псих. Да, я помню всё до мелочей. Это был какой-то инди-проект, кажется, «Северный Ветер». Альбом назывался «Июньский дождь». 2010 год. Я нашёл его на пиратском сайте, скачал себе на плеер. А потом... потом я решил переслушать его пару лет спустя и не нашёл ни одного упоминания. Как будто кто-то прошёлся ластиком по интернету.

Алексей быстро проверил базы данных музыкальных лейблов и агрегаторов стриминга. Группы «Северный Ветер» не существовало. Нигде.

— А вы не сохранили тот файл? Может, он у вас остался на старом компьютере?

— Нет. Я всё перетряхивал после этого. Файла нет. Но знаете, что самое жуткое? У меня есть друг, Антон. Он тоже её помнит. Мы даже спорили о ней пару лет назад.

Алексей попросил контакты Антона.

Разговор с Антоном состоялся по видеосвязи вечером того же дня. Алексей сидел в наушниках с мощным шумоподавлением, чтобы Марина не услышала странного разговора из соседней комнаты.

На экране появился худощавый парень в очках с толстыми линзами; за его спиной виднелась заставленная книгами стена.

— Да, я помню, — сказал Антон без предисловий; его взгляд бегал по экрану, избегая прямого контакта с камерой Алексея.

— Вы помните слова? — Алексей подался вперёд так сильно, что чуть не упал со стула; костяшки пальцев побелели от напряжения.

— Только припев... *«Мы были счастливы тогда…»*. И ещё что-то про *«городские огни»*, которые гаснут… или тают… — Антон говорил медленно, словно вспоминая сон или пытаясь удержать в руках песок.

— А обложка альбома? — с отчаянной надеждой спросил Алексей; его голос дрогнул.

Антон потёр переносицу костяшками пальцев жестом уставшего человека.

— Синяя… или голубая… там был какой-то размытый силуэт на фоне дождя… или тумана… как будто фотография через мокрое стекло… или как акварель…

Картинка в голове Алексея стала пугающе чёткой и объёмной. Он видел эту обложку так же ясно и детально, как видел сейчас лицо незнакомца на экране ноутбука.

Он поблагодарил Антона и положил трубку дрожащей рукой.

Теперь у него было три точки опоры: он сам (память которого кричала об истинности песни), Марина (чья память хранила лишь слабый отголосок) и двое незнакомцев из другого города за тысячи километров, чьё описание совпадало до мельчайших деталей.

Это уже не было просто игрой разума или ложным воспоминанием.

Это было вмешательство извне.

Ночью он почти не спал. Лежал рядом с Мариной на их широкой кровати, которая теперь казалась ему пустыней, слушал её ровное дыхание и чувствовал себя безумцем в мире здоровых людей. Как будто он единственный видел цвет в мире чёрно-белого кино. Если можно стереть песню — что ещё можно стереть? День рождения? Первое свидание? Саму Марину?

Утром он принял решение, от которого самому стало страшно до тошноты.

Он знал изнанку сетей лучше многих: резервные копии на лентах в подземных хранилищах, кэш поисковых систем глубиной в десятилетия, «глубокий интернет», куда не заглядывают обычные роботы-сканеры. Если песня существовала хотя бы долю секунды в цифровом поле Земли, от неё должен был остаться призрачный след.

Он начал писать скрипт.

Это была идея на грани безумия — создать поискового паука-археолога для мёртвых данных. Его программа должна была искать иначе: по уникальным фрагментам аудиоданных (он мог напеть мотив для анализа), по редким комбинациям слов в кэше удалённых серверов и даже по аномалиям в структуре старых баз данных — по шрамам от удалённой информации.

Он работал трое суток почти без перерыва на сон или еду. Мир за окном перестал существовать: сменялись дни и ночи за шторой кабинета, но Алексей этого не замечал. Были только строчки кода на экране и тихий гул системного блока — единственный звук во вселенной.

Марина пыталась пробиться к нему дважды за это время.

В первый раз она просто долго стояла у двери, молча прислонившись лбом к холодному дереву.

Во второй раз она пришла ночью. Алексей услышал шорох одежды и почувствовал движение воздуха за спиной прежде, чем она заговорила.

— Лёша… Посмотри на меня.

Он не обернулся. Он знал: если увидит её глаза сейчас — сломается.

— Ты здесь? — её голос дрогнул. Она положила руку ему на плечо. Прикосновение обожгло даже сквозь толстовку.

Он дёрнул плечом, сбрасывая её ладонь так резко, что она отшатнулась.

— Не трогай меня! Я работаю!

Она замерла в темноте комнаты, невидимая для него, но её присутствие ощущалось физически.

— Ты работаешь над смертью нашей семьи! — выкрикнула она вдруг с неожиданной злостью. Её голос сорвался на крик, но в нём было больше боли, чем гнева. Это была угроза, рождённая отчаянием, а не твёрдое решение. Она надеялась, что это напугает его, заставит очнуться. — Если ты не выйдешь отсюда до вечера, я подам на развод. Я сделаю это завтра же утром!