Константин Жарких – Песнь Левиафана (страница 12)

— Да... — хрипло ответил он, сам удивляясь своему голосу. — Да, конечно.

Они сидели на кухне за столом впервые за бог знает сколько времени. Это было странно и неловко. Тишина не была враждебной, скорее — изучающей.

— Ты... ты давно не выходил оттуда, — начала она, помешивая чай ложечкой. Звук металла о керамику казался оглушительным.

— Я работал над проектом.

— Над тем же? — она кивнула в сторону стены, за которой стоял кабинет.

— Да... Это очень важно для меня.

Она посмотрела на него долгим взглядом.

— Ты стал другим, Лёш. Я не знаю как... но ты больше не кричишь на меня. Ты... ты даже мусор выносишь.

Он опустил глаза в чашку.

— Я просто... пытаюсь всё исправить.

— Исправить? — она горько усмехнулась. — Что исправить? Нас? Нашу жизнь?

Он поднял на неё взгляд. В её глазах стояли слёзы.

— Я не знаю... Может быть.

Она встала из-за стола так резко, что стул скрипнул по ламинату.

— Я устала от этих загадок! Ты либо скажи мне прямо, что происходит! Либо... просто будь моим мужем! Таким, какой ты есть сейчас! Но прекрати жить в этом чёртовом кабинете!

Она выбежала из кухни, хлопнув дверью своей спальни.

Алексей остался один за столом с остывающим чаем. Её вспышка гнева была лучше любого холодного молчания. Это значило, что ей не всё равно. Это значило, что лёд тронулся.

Он посмотрел на свою чашку, затем на закрытую дверь спальни Марины.

«Мне нужен якорь», — подумал он снова.

И внезапно он понял, каким он будет.

Он встал и подошёл к двери её спальни. Он не постучал — просто тихо открыл дверь. Она сидела на краю кровати спиной к нему, плечи её дрожали от беззвучных рыданий.

— Марина... — тихо позвал он.

Она не обернулась.

Он подошёл и сел рядом с ней на кровать. Очень медленно и осторожно он обнял её за плечи. Она напряглась на секунду, готовая вырваться или оттолкнуть его. Но потом её тело обмякло, и она уткнулась лицом ему в плечо, позволяя себя обнять.

Он гладил её по волосам и шептал какие-то успокаивающие глупости на ухо. Он чувствовал запах её шампуня (дешёвый яблочный аромат вместо дорогого абрикоса) и тепло её тела через ткань халата.

Это была не его Марина. Но это была женщина, которая страдала и нуждалась в нём здесь и сейчас.

В этот момент план окончательно сформировался в его голове. Чтобы вернуться домой к своей жизни, ему нужно было создать здесь идеальную симуляцию этой жизни для неё. Он должен был стать для этой Марины тем мужем, которого она всегда хотела видеть. Идеальным мужем из её мечты.

Это был единственный способ создать достаточно мощный эмоциональный резонанс для финального прыжка.

Он должен был полюбить её заново, чтобы иметь силы её покинуть.

Глава 13. Симуляция счастья.

Решение было принято, и Алексей начал действовать с методичностью инженера, проектирующего сложнейший механизм, где каждая деталь должна работать безупречно. Его план был жесток по своей сути: чтобы создать достаточно мощный эмоциональный резонанс для возвращения домой, ему нужно было построить здесь, в этой серой реальности, идеальную модель счастья. Он должен был стать для этой Марины тем мужчиной, которого она потеряла или которого у неё никогда не было — идеальным мужем из её мечты.

Это был его якорь. Его билет домой.

На следующий день он впервые за много лет приготовил ужин. Не разогрел полуфабрикаты, а именно приготовил. Он нашёл в интернете рецепт пасты с морепродуктами, сбегал в магазин (старые кроссовки неприятно болтались на ногах) и купил всё необходимое: свежие креветки, сливки, базилик. Квартира наполнилась запахами — чеснок, обжаренный на оливковом масле, аромат свежей зелени.

Марина вышла из спальни на запах с нескрываемым удивлением. Она стояла в дверях кухни, скрестив руки на груди, и наблюдала за ним так, будто видела призрака.

— Что происходит? — её голос всё ещё был настороженным после вчерашней ссоры.

— Я подумал… — он не обернулся, сосредоточенно помешивая соус в сковороде. — Мы давно не ужинали вместе. По-человечески.

Она молчала. Он чувствовал её взгляд на своей спине.

— Я купил вино, — добавил он, доставая из пакета бутылку полусладкого «Кадарка». То самое.

Это сломало лёд. Он увидел её отражение в тёмном окне кухни — уголок губ дрогнул в подобии улыбки.

Ужин проходил почти в тишине, но эта тишина была другой. Не давящей, а уютной. Он ухаживал за ней: налил вина, положил лучший кусок пасты. Она ела медленно, словно боясь спугнуть этот момент.

— Вкусно, — тихо сказала она наконец, не поднимая глаз от тарелки. — Очень.

— Я рад.

После ужина он сделал то, что повергло её в настоящий шок. Он помыл посуду. Сам. Без напоминаний и просьб. Он стоял у раковины в закатанных рукавах, а она сидела за столом и смотрела на него так, будто он совершал чудо.

Так началась их новая жизнь. Или её симуляция.

Алексей стал другим человеком. Или, точнее, он стал тем человеком, которым всегда должен был быть муж этой женщины. Он перестал пропадать в кабинете по ночам (теперь он работал там только днём, пока она была на работе). Он взял на себя все бытовые заботы: вынос мусора, походы в магазин. Он даже повесил на кухне полку для специй, которую она просила повесить уже год.

Марина менялась на глазах. Тень в её взгляде постепенно уступала место робкому свету. Она начала улыбаться — сначала редко и неуверенно, потом всё чаще. Она снова начала петь на кухне, когда готовила завтрак. Сначала себе под нос, а потом и в полный голос.

Однажды вечером они смотрели старый фильм по телевизору. Она положила голову ему на плечо, и он обнял её за плечи. Это было так естественно и правильно… для неё. Для него же это было похоже на примерку чужого костюма: вроде бы твой размер, но рукава чуть длиннее, а воротник натирает шею.

Он играл роль идеально. Слишком идеально. Но внутри него росла глухая тоска. Каждый раз, когда она смеялась его шутке (а он специально вспоминал старые анекдоты), он вспоминал её смех там — другой, более звонкий и беззаботный. Каждый раз, когда она целовала его в щёку перед уходом на работу, он закрывал глаза и видел другое лицо — своё собственное лицо из другого мира.

Он жил двумя жизнями одновременно. Ночью он был идеальным мужем: внимательным, заботливым, любящим (или умело имитирующим любовь). А днём, когда её не было, он превращался в одержимого учёного.

Кабинет стал его лабораторией боли. Он больше не делал грубых запусков. Он работал ювелирно. Он понял: чтобы «якорь» сработал, эмоция должна быть не просто сильной, она должна быть *подлинной* для этого мира. Его любовь к той Марине была якорем для его мира. Чтобы вернуться отсюда, ему нужна была любовь *этой* Марины к нему.

И она начала влюбляться в него заново.

Это было видно в мелочах: как она выбирала ему рубашку по утрам; как приносила ему чашку кофе к ноутбуку; как смотрела на него через всю комнату на вечеринке у друзей (куда он впервые за долгое время согласился пойти) как на чудо.

Это должно было бы приносить ему радость или хотя бы удовлетворение от хорошо выполненного плана. Но вместо этого его душа разрывалась надвое.

Однажды ночью он проснулся от того, что Марина плакала во сне. Она металась по подушке и тихо всхлипывала. Он осторожно разбудил её.

— Кошмар? — прошептал он.

Она открыла глаза, полные ужаса.

— Я… я видела нас… Мы были счастливы… А потом всё исчезло… Всё стало серым и холодным…

Он прижал её к себе крепче.

— Это просто сон. Всё хорошо. Я здесь.

Она вцепилась в его футболку дрожащими пальцами.

— Не уходи больше в тот кабинет… Пожалуйста… Мне страшно без тебя…

В этот момент он почувствовал себя самым большим подлецом во всех существующих реальностях. Он использовал её страх и её любовь как топливо для своей машины. Он был паразитом, питающимся её эмоциями, чтобы зарядить свой билет на волю.

Но остановиться он уже не мог. Машина была почти готова к финальному запуску. Он чувствовал это по тому, как легко теперь удавалось удерживать слабый резонанс (уже 25% стабильности). Барьер между мирами истончался с каждым днём его «идеального» поведения.

Он знал: как только он нажмёт последнюю кнопку, всё это исчезнет. Эта Марина проснётся одна в постели от осознания того, что её муж снова стал чужим и холодным или просто исчез из её жизни так же внезапно и необъяснимо, как изменился до этого.

Цена его возвращения домой — это разбитое сердце женщины, которая только-только начала снова верить в счастье.