Константин Волков – Из блокады (страница 75)

Десятью минутами ранее клыковцы заглянули в общежитие. Когда-то там, под приглядом, жили одинокие старики, теперь комнаты оказались забиты больными, ждущими, когда их отправят к беглецам в лес. Минимальную помощь нуждающимся новая власть всё же оказывала — в Нерлей они должны попасть в более-менее нормальном состоянии; а что с ними случится потом, Пасюкова не касается.

Дружинникам очень не понравилось то, что они увидели, а ещё не понравилось, что Пасюков решил переложить на них ответственность за жизнь и здоровье этих людей.

Клыковцы осерчали, и с барачниками не слишком церемонились. Тех, кто под действием винных паров или неуместного в такой ситуации гонора, сопротивлялся, били жёстко. С теми, кто решился взять оружие, пусть даже сгоряча схватился за тупой хлебный нож, вообще не разговаривали.

Под шумок Ольга разобралась с Гундосым. Спровоцировать пьяного пасюка ей не составило труда. Несколько сказанных громко, чтобы все услышали, слов, да таких, за которые в бараках не прощают. За базар надо отвечать, и дура-баба сейчас ответит… сама напросилась, он ей объяснит… Гундосый, достав нож, попёр на Ольгу. "Ой, мамочки! Помогите! Убивают!", — завопила сестрёнка и длинной очередью разворотила Гундосому брюхо. Тот успел осознать вину, и пожалеть, что связался с психованной сучкой! Выстрел милосердия положил конец его душевным и физическим терзаниям.

В бараках пробыли недолго; большинство из тех, кто мог бы доставить неприятности, сейчас дрались у северных ворот, остальные не сильно артачились. Со злыми дружинниками лучше не связываться; стоя зубами к стене, трудно будет объяснять, что ни в чём не виноват… тут надо бы обождать, посмотреть, чем дело кончится.

Клыков спешил, его нервировала долетающая от северных ворот стрельба. Двое вызвались приглядывать за бараками, основная группа направилась к милицейскому участку, а небольшой отряд Захара — к складу боеприпасов.

* * *

У волка огромный лоб, а на правом боку рыжая подпалина. Откуда ты здесь? Почему не охраняешь Партизана? Жаль, не можешь ты рассказать, как у него дела.

Зверь поднял голову, меня обжёг горящий жёлтый взгляд. Волк тявкнул; почти как собака. Ну-ка, подожди, дружище. Твоё сознание открыто, и я кое-что понимаю:

"Ты звал? Я пришёл. Ты обещал охоту! Где?"

"Уже скоро"

"Позови, когда нужно. Мы идём драться с… (образ волколака, азарт, ненависть, презрение)"

Вожак задрал морду к небу, душу пронзил тоскливый вой. Из-за деревьев появлялись другие.

* * *

Вот гадство, ещё и непонятные выстрелы в Посёлке! — почти равнодушно подумал Слега. И патруль, отправленный за подкреплением, запропастился, и Пасюка нет. Когда нужен, его и нет! Здесь такое — без начальства не разберёшься! Да где же его, это начальство, взять? Не соизволили они явиться. Зато потом до всякой мелочи будет докапываться — только держись! А сейчас они там, где тепло и не стреляют. Здесь каждый на счету — некого послать за Пасюком. Вон, из леса вышла стая волков, принесла же их нелёгкая! Близко не подходят, а с такого расстояния их не достанешь. И откуда столько зверья на нашу голову? Ладно, у Мухомора сейчас дробовик, никакого толка от дробовика.

— Эй, Михаил, а ну, сгоняй за начальством. Да чтобы шустро. Одна нога здесь, другая тоже…

* * *

Чужаки выдохлись, Настёна, кажется, и вовсе уснула: дышит, будто плачет, глаза крепко зажмурены а руки-ноги, как у куклы на верёвочках. Я, на всякий случай, придерживаю обмякшее тело. Что ж, пора и мне… Я достал из кисета шишку хмеля, разжевал, и, немного подумав, взял ещё одну.

И пригрезилось, будто я — комар, завязший в сером клубящемся киселе. Если приглядеться — это вовсе не кисель, а сплетённая из зловонных нитей паутина. Эта паутина так плотна, что в ней застревают и взгляд, и мысль. Смотришь, и не видишь, кричишь, а крик возвращается, как глухое эхо.

Но, если вглядеться пристальнее, сквозь муть начинают тускло просвечивать огоньки. Одни горят ярко, другие чуть заметно мерцают, есть и такие, что лишь слегка угадываются. В этих условиях я не могу говорить с лесом, но можно же приказать тварям напрямую! Захватить чужое сознание, заставить его повиноваться не получается, но послать команду всем, кто готов ей повиноваться, мне по силам. И я крикнул:

"Вперёд. Настало время охоты!"

Твари двинулись к Ограде. Они всю жизнь считали, что там, за частоколом скрывается их главный враг. Я не заставлял их делать ничего, что противоречило бы их желаниям. Посёлок огрызнулся громыханием выстрелов, началась бойня: люди тоже "услышали" команду, они тоже решили поохотиться. Звери метнулись назад, под защиту деревьев — инстинкт самосохранения победил, а свинцовый град ещё долго бил по траве, кустам и деревьям…

* * *

Оружейный склад: постучали, и Яков открыл, никаких проблем!

— Слушай внимательно, — в третий раз объяснял Захар. — Сейчас ты отдашь ключи, и свалишь отсюда, целый и невредимый.

— А как я отчитаюсь?

— Отчитаешься! Я тебе, где надо, распишусь, — начиная злиться, пообещал Захар. Тут никакого терпения не хватит, Клыков ушёл к участку, надо бы догонять, да вот застрял, не получается переупрямить упрямого Яшку. — Я тебе сейчас так распишусь!

— А, пропади оно всё! — Яков шмякнул на стол тяжёлую связку ключей. — Оружия нет, пасюки забрали. А патроны ещё остались. Берите, последнее!

— Сразу бы так, — Захар взял ключи. Пока он возился с дверью, сзади клацнуло. Обернувшись, Захар увидел в руках у Якова охотничий карабин. "Ай да Яшка, кто бы мог подумать, перехитрил меня старый чёрт!" А сердце заёкало. "Не успею. И ребятки в сенях остались, курят. Никто не поможет! Эх, будь, что будет!" Милиционер сорвал автомат с плеча, вскинул… Яков проверял своё оружие, он и не думал стрелять. Не стал торопиться с этим делом и Захар.

— Ты не дури, — сказал он. — Слышь, Яша, брось.

— Сам не дури! Грозный какой! Я с тобой иду, что, прикажешь пасюков голыми руками давить?

Захар опешил.

— Тебе это надо? — только и сказал он.

— Не знаю. Наверное, нет, но я всё равно пойду, — ответил Яков, и, подумав, добавил. — Тебе гранаты, случаем, не нужны? Во временное пользование!

* * *

А от Клыкова удача отвернулась. Застать Пасюкова врасплох не вышло, те самые сбежавшие полиционеры его предупредили. Новый хозяин Посёлка теперь не расставался с охраной — мало ли… оказывается, и от своих нужно ждать подвох. Хуже нет, когда неприятности приходят, откуда не ждёшь.

Узнав, что Клыков в Посёлке, Пасюков заперся в участке.

Дружинники забыли об осторожности. По сравнению с барачниками они вояки хоть куда, через Посёлок прошли, как раскалённый нож сквозь масло. Слишком легко всё получилось, вот и расслабились.

Попытка сходу войти в участок обернулась перестрелкой, не ожидавшие такого поворота дружинники откатились. Стало ясно — весёлая прогулка закончилась. Перевязав раненных, и сказав: "ты полежи тут, мы скоро вернёмся" убитому, клыковцы пошли дальше. Неизвестно, сколько человек охраняет сейчас Пасюкова, а если неизвестно, значит, нечего лезть на рожон. Пусть посидят взаперти, о жизни своей подумают, может, сговорчивее станут.

Дружинники пошли дальше, четверо остались приглядывать за участком; из укрытий эти ребята не выйдут, но завалят любого, кто попытается выйти из здания.

После этой неудачи Клыков стал осторожнее…

* * *

Звери наседали, из-за ограды постреливали, и я забеспокоился, что не смогу остановить тварей, если те сами не прекратят атаковать Посёлок. Надо бы это дело заканчивать. Я стал осторожно спускаться на землю.

— Там опасно, — прошептала Настёна.

Я не ответил. Мышцы окостенели, и слезть с дерева оказалось нелегко. Сначала я растёр ноги, и, когда они перестали подгибаться, заковылял к опушке. На лугу, возле ограды, во множестве валялись туши и тушки, но ещё больше здесь было живых тварей. Прогнать бы эту разношёрстную стаю, но сил хватает лишь на то, чтобы просигналить тем, кто начинает проявлять ко мне повышенный интерес:

"Не добыча!"

Застыла тишина. Изредка её раскалывают звуки выстрелов — это внутри Посёлка. Ну, что же, как сумел, я барачников отвлёк, дальше пусть разбирается Клыков.

Живое и тёплое ткнулось в бедро. Меня окружила волчья стая.

"Пора начинать охоту (почудилось, зверь приплясывает от нетерпения)?"

"Не спешите. Будьте рядом" — подумал я, а мир поплыл, зашатался и стал зыбким. Интересно, если я потеряю сознание, как поступят серые "друзья"? Мне кажется, или в их глазах действительно пылает злоба? Ну, чего скалитесь? Я ещё не добыча. Пока нет.

"Ты не добыча. Ты болен".

Наверное, волчий ответ лишь примерещился в дурманном мороке. Вдруг, всё вокруг — лишь бредовое видение? Потому что этого точно не может быть, такого не бывает! Звери посообразительнее удирают в лес, другие, обезумев, мечутся по лугу, запутываются в "колючке", попадают в ловушки. Они тоже почуяли — грядёт по-настоящему страшное…

Между Оградой и лесом, аккурат под железной дорогой, словно прыщ на теле земли, взбух холмик. Этот прыщ надувался и опадал, гнулись рельсы, хрустел гравий, с треском разлетались обломки шпал. А потом раздался оглушительный металлический щелчок, две рельсы разъединились и встали дыбом. Из-под земли на белый свет выдавилось нечто громадное и белёсое! Сначала я восхищённо подумал: "вот примерещилось, так примерещилось!" Потом ужаснулся: "неужели это на самом деле!?", и только после возникла слабая надежда: "понятно, такого не бывает, переборщил-таки с дурманом!"