Константин Волков – Из блокады (страница 74)

"Не лезь на рожон, — посоветовал я, — и всё у тебя будет нормально. И, это, вали от моего дерева, не привлекай внимания". Волколак в ответ жалобно квакнул.

Твари ощерились и, подчиняясь команде чужаков, поплелись к Ограде, на горбатых спинах вздыбилась редкая шёрстка, раздался знакомый мне скрежещущий вой. Звери двигались неуклюжими скачками, вразнобой, а люди, увлечённые стрельбой по летающим мишеням, не сразу заметили, что появились новые цели.

Наверное, если наблюдать за волколаками из-за ограды, они не кажутся опасными. Кого-то даже позабавят их нелепые прыжки. Может, потому в них пока и не стреляют. Тварей спасает ещё и то, что сейчас в Посёлке едва ли найдутся люди, умеющие точно поразить движущуюся цель с двух сотен шагов. А ближе осторожные звери не подходят, их пугают ловушки, колючая проволока и льющийся с чистого неба солнечный свет.

Неподалёку затрещали деревья; в двухстах шагах от моего с Настёной укрытия, почти там, где из леса выходит бегущая через Посёлок железка, появился медведь-гигант. Он гордо покосолапил к Ограде. Может, из-за того, что между нами нет частокола, он показался страшнее и больше, чем его собрат, не так давно вломившийся в Посёлок. Эй, защитнички, сейчас-то догадаетесь поднять тревогу, или ещё недостаточно испугались?

Сообразили, зазвенел набат! Один удар, тишина, ещё один удар. Степень опасности — первая! Поняли, что нынче всё по-взрослому? Это не птички, и даже не полусонные волколаки, трусливо наблюдающие за происходящим из тени деревьев; против медведя нужны пулемёты. Колотите, колотите по рельсу! Чем больше вас здесь соберётся, тем легче будет Клыкову.

Пришёл ещё один монстр. Быть может, Архип рассказал бы о нём много интересного, а я про такое чудо и не слышал. Зверь не удался размерами, зато вооружился огромным количеством зубов, когтей и шипов, приделанных к нелепому телу. За ним явились ещё два медведя, эти обычные. Из какого-то недалёкого болота приползло несколько крупных, больше метра, ящерицеподобных тварей. На хвостах у них шишкастые наросты, а зубы, торчат из пастей, словно кривые иглы. Рептилии хорошо прячутся в траве, их почти не видно.

Строчит пулемёт, продолжает истерично звенеть набат.

Ёлки зелёные! Из леса вытекла пушистая разноцветная масса. Зайчики? Они! А также котики, белочки, и прочие смешные симпатяги. Это не зубастые монстры, это на самом деле страшно! Потому что зверушек много, кто-то сбил их в стаю, и этой стае всё нипочём. Они легко проходят под колючей проволокой, прут на ловушки, пули выкашивают их ряды, а они упорно текут к Ограде, всё живое освобождает им дорогу. Эти прорвутся, подумалось мне. Чёрт! Ни медведи, ни ящеры, ни волколаки не пройдут — всё решат кролики!

Ураганный, бешеный, истеричный огонь, а потом разрывы гранат, и нашествие остановлено. Пришел момент, когда инстинкт взял верх над непонятной самоубийственной силой, толкающей зверьков на штурм. Стая развалилась, отдельные особи, ополоумев, удрали в лес. Среди травы пестреют пушистые тушки. Еда сама пришла в Посёлок. Вот она, берите, всё даром! Но попробуй, возьми. Кролики ушли, но пожиратели крольчатины остались…

Из-за ограды слышатся крики, команды и возбуждённые голоса, собаки захлебнулись истошным лаем. Лес отвечает рычанием, воем, и прочими животными звуками.

Бородавчатые банши важно прогуливаются вдоль опушки. Залюбоваться можно; каждая не меньше свиньи — хорошей, отъевшейся хрюшки. Лоснящиеся мягкие бока, блестящая дорожка слизи, остающаяся там, где тварь проволочила пузо. Показалось, ветерок принёс болотные запахи. Раздался карябающий душу вопль, затем ещё один. Я машинально сложил кукиш.

Вдалеке, на другом конце Посёлка, захлопали выстрелы, и вновь — тишина. Я пока я не знал наверняка, только надеялся, что это Клыков. Я пожелал, чтобы у него всё сложилось хорошо. Уже потом мне рассказали, как легко они проникли за Ограду…

* * *

Они легко проникли за Ограду. Получилось настолько просто, что Клыков затревожился: где подвох? Словно в гости зовут…

* * *

Южная стена — тихое местечко, здесь никогда ничего не происходит. Но сегодня охрана усилена, будь неладны эти сбежавшие в лес предатели; мёрзни из-за них. А тут ещё с севера донеслись выстрелы, и, вскоре, забили в рельс.

Четверо, забрав оружие, ушли на звук набата, дед Митрий остался. Не очень надеялись, что он, случись неприятность, сумеет в одиночку с ней разобраться, но в рельс-то ударить сил хватит! Наверное, старичок радовался, что не пришлось ковылять на другой конец Посёлка. Лучше поскучать, от скуки ещё никто не умирал, а там стреляют, какой же дурак самовольно пойдёт туда, откуда слышатся выстрелы?

День выдался тёплый, Митрию было неуютно под жарящим с голубого неба солнцем. Он вспотел, и теперь ёжился на вышке от редких прохладных порывов ветра. Барачник, близоруко щурясь, посматривал на кладбище, потом его взгляд перемещался на стену леса. Стрельба не утихала, и это сильно нервировало. С возрастом Митрий стал слабоват на глаза, что происходит на дальних вышках, разглядеть не мог. И, что характерно, ни одна сволочь не придёт, не объяснит, как быть, если и здесь начнётся? И что, вообще, может начаться? Теперь неизвестность тяготила, он бы даже согласился сходить, разузнать, что да как, но нельзя. Уйдёшь с поста — Пасюк голову оторвёт. На самом деле оторвёт, по закону военного времени — имеет право. Все уже поняли — он больше не шутит! И не докажешь, что здесь от Митрия пользы, всё равно, нет. Какая может быть польза от деда с такой же старой, как и он сам, "ижевской" двустволкой?

* * *

Утренний туман помог дружинникам незаметно пробраться на кладбище. Люди, боясь шевельнуться, затаились в густой сирени. С утра донимал холод, потом ветерок утих, стало жарко, и туман развеялся. Пошаливали нервишки, кому-то хотелось закурить, кого-то достала мошкара. Когда ждёшь неведомо чего, и даже чёрту не известно, дождёшься ли, лопается самое крепкое терпение. Но дождались же! Стрельба, потом набат, и снова стрельба — всё, как и было обещано!

Ни на этой, ни на соседних вышках не осталось никого, лишь маячила смешная вязаная шапочка деда Митрия. В дело пошла снайперская винтовка Партизана. Клыков целился долго, палец не хотел жать на спуск: жалко старичка. "Извиняй, дед".

На одинокий выстрел в Посёлке не обратили внимания; везде палят. Прошло какое-то время — никто не поднял тревогу. Дружинник Серёга одолел частокол. Безлюдно, лишь на вышке полумёртвый от страха дед Митрий прикинулся трупом; снайпер из Клыкова оказался так себе, пуля расщепила деревянный бортик, щепкой барачнику лишь раскровило щеку. Дед мгновенно сообразил, что геройство в такой ситуации не окупится. Пока спустишься, пока начнёшь колотить в рельс, точно дострелят. И ноги враз перестали слушаться, вот и прилёг дед Митрий, чтобы никому случайно не помешать.

Ворота открыли, дружина вошла в Посёлок. Деда связали, пусть немного посидит в запертой сторожке.

* * *

Двух бывших барачников, а ныне полиционеров, отрядили за подмогой: во время прорыва положено всеми силами помогать ликвидировать опасность. Если совсем ни на что не годен, сиди в укрытии, нечего шляться без надобности. Полиционеры к полудню изрядно захмелели, но, при виде клыковских бойцов не стали изображать из себя героев. Дружинники пока были не очень злы, стрелять вслед улепётывающим барачникам не стали, кто-то, для смеха, свистнул вдогонку, остальные довольно заржали.

* * *

А у нас ничего интересного не происходило. Возня у Ограды продолжалась, но атаковали твари вяло, без прежнего азарта. Туша гигантского медведя распласталась бурой грудой поверх вырванных и поломанных кольев; сквозь огромную прореху в частоколе видно, как суетятся люди. С вышек лениво постреливают — бьют нечасто, и только по самым настырным тварям, а зверьё не особо и наседает. Если так пойдёт и дальше, вялотекущий штурм может продлиться до темноты, а что случится ночью — неизвестно! У чужаков к тому времени сил, чтобы разогнать животных, точно, не останется.

Настёна закрыла глаза. Я придерживаю за плечи мокрую от пота и горячую чужачку. Когда ей становится совсем нехорошо, я осторожно прижимаю женщину к себе, и тогда она немного расслабляется.

Кабаны затеяли догонялки: носятся друг за другом, клыки вспарывают дёрн, оставляя зигзаги чёрных борозд. В небесах показались силуэты трупоедов. Ящеры обступили лежащую на спине тушу истекающей слизью банши — та шевелит короткими лапками, вздувается белёсое брюхо. Ящеры жадно вонзают зубы в мягкие бока, мотая головами, вырывают, и, давясь, заглатывают ломти живого мяса. Волколак тащит за ногу тушу кабанчика. Его сородичам трусливо жмущимся к опушке, тоже хочется кушать, и они затевают небольшую свару.

Идиллия, все заняты своими делами — смотреть тошно. Поддадим жару, пока за оградой совсем не заскучали? Чего доброго, заинтересуются тем, что творится у них за спиной.

— Тяжело, — бормочет Настёна, едва приоткрыв глаза.

Но что-то меняется, раздаются крики, визг, рёв животных. На Ограду накатывает новая волна. А парни Клыкова тем временем пришли в бараки.

* * *

Пасюки не сразу, но сообразили — власть опять сменилась; насовсем, или временно — не важно! Важно, что здесь и сейчас откуда-то появились свирепые вооружённые дружинники. И они очень злы.