Константин Волков – Из блокады (страница 62)

Слега ушёл. Я спустился с чердака в дом, там ждал Степан.

— Ну, что? — усмехнулся он, — хочешь поболтать со старым дружком?

— Не хочу, — угрюмо сказал я, — но договариваться надо. Не нравится мне по своим стрелять.

— И давно бандюки тебе своими стали? — зло спросил Клыков. Спустившись вслед за мной, он привалился плечом к стене. — Они своими никогда и не были. Ты уж извини, Ренат, не про тебя это. И, понятно, не про тебя, Стёпа. Давние дела не в счёт — и среди моих парней многие через зону прошли, сейчас я за каждого из них пасть порву. А я про тех, кого в смутное время позабыл к стенке поставить. Разбойничали они в лесах, а как прижало, к нам прибежали. Хозяин их принял, а они хоть и жили рядом, как были чужими, так чужими и остались. Сейчас, вот, силу почуяли, значит, надо окорачивать. Зря Хозяин с ними церемонился. Доцеремонился, блин! Стёпа, ты должен знать, где теперь Хозяин.

— Где, где, в… одном месте, — нехотя ответил Степан. — Я знаю, где. С этими разберёмся, и найдём. Значит, слушай меня, Олег, если даже Зуб что-то дельное предложат, сразу-то не соглашайся. Обсуждать будем.

А выглядит Сашка не очень: поник, спрятал руки за спину, одежда, напитавшись дождём, потемнела. Мокрые волосы прилипли к голове, и стала видна обычно едва заметная плешь.

— Привет, — Зуб, наконец, посмотрел на меня и неуверенно протянул руку.

— Чего хотел-то? — спросил я, не ответив на приветствие.

— Ладно, — вздохнул Сашка. — Друзьями нам больше не быть, может, хотя бы врагами не станем… По крайней мере, с тобой мне делить нечего.

— Говори, если есть, что, — нарочито грубо прервал я.

— Ты прав, не до болтовни. Давай сразу к делу. Вот что велел передать Пасюк: он не в обиде, наоборот, очень тобой доволен. Теперь Асланяна в Посёлке нет, и Клыкова нет, и дружинники ушли, а у тех, кто остался, нет оружия, — Сашка посмотрел на меня, и в его взгляде я не заметил ничего, кроме равнодушной усталости. Но я почувствовал, а в последнее время я чувствителен к таким вещам, Зуб ненавидит меня. Он продолжил: — Теперь Пасюков главный. Понимаешь, Олег, что ты натворил? Пасюков — главный в Посёлке! И он хочет, чтобы ты вернулся. Не бойся, ничего тебе не сделают, хуже, чем в лесу, точно, не будет. А ещё Пасюк хочет, чтобы вернулись прохвессор и дурачок. И Партизана, если живой, отдайте. А ежели отбросил копыта, нас устроит и на труп посмотреть. Так вот, если явитесь добровольно, будете жить. И даже, как того и заслуживаете, жить хорошо. Это Пасюков гарантирует.

— Спасибо, — ехидно сказал я. — Знаю, его гарантии. Потом не расплатишься.

— Понимаю, — кивнул Сашка. — Но сейчас не время для обид. Он перегнул, погорячился, и пожалел об этом. Всё! Надо простить и забыть! Теперь он говорит искренне…

— Какая разница, искренне, или как всегда. Лучше скажи, что будет, если мы откажемся?

— Плохо будет, — посмотрел мне в глаза Сашка. — И вам, и нам плохо. Пока вы четверо здесь, мы отсюда не уйдём, и вам уйти не дадим. Сколько надо, столько и будем караулить, потому что другого выхода у нас нет. Мы сможем меняться, а сколько протянете вы? На дружинников мне плевать, ничего про них сказано не было, значит, им самим решать, как жить дальше. Хотят остаться в лесу — их дело. Хотят возвратиться — пусть с новой властью договариваются. А вы четверо вернётесь в Посёлок. В любом виде вернётесь. Решай!

— За себя-то я решил, уж мне-то в лесу безопаснее, чем рядом с Пасюком.

— Вот и хорошо, — равнодушно, будто заранее знал ответ, сказал Сашка, — значит, будем воевать. Я не хотел, чтобы гибли люди, ты сам выбрал! Ладно, у меня последнее предложение, только сразу-то не отказывайся, сперва подумай. Я предлагаю решить это дело между собой, никого в наши дела не впутывая. Ты и я, один на один. Короче, я вызываю тебя на поединок.

— Поединок? — опешил я. — Ты стал бандюком?

— Какая разница, — перекривился Сашка. — Так, в любом случае, прольётся меньше крови. Вот мои условия: дерёмся на ножах, до смерти. Когда я закончу с тобой, то вызову Савелия. А потом прохвессора; захотят вернуться в Посёлок — останутся живыми, не захотят — это будет их выбор.

Наверное, Сашка предложил не самый плохой вариант. Не идеальный, но не самый плохой — это точно. По крайней мере, он каждому позволил выбирать. Правда, есть во всём этом маленький недостаток: драться он собирается всерьёз, а, стало быть, и умереть кому-то из нас придётся по-настоящему. Вчера у меня была возможность, а больше что-то не хочется.

— Просто из любопытства, — поинтересовался я, — если я тебя… убью, что мне с того будет?

— Ты? Меня? — хохотнул Зуб. — Тогда барачники отсюда уйдут, я гарантирую. Принимаешь вызов?

— Конечно, нет, — ответил я. — У нас, это не у вас. У нас живут по закону.

— Олег, — набычившись, сказал Сашка, — Не знаю, по какому закону вы живёте, но долго не протянете. Ты будешь драться, потому что я так решил. Я каждого сумею заставить! Поверь, для нас обоих будет лучше, если ты сам согласишься.

Клыков посмеялся от души. Наверное, Сашке кажется, что мы загнаны в угол; согласны хоть за решётку, хоть на виселицу, лишь бы разрешили вернуться. Клыков оценил ситуацию по-другому: хорошо укреплённые позиции, боеприпасы, и, как долгожданный приз — возможность навалять пасюкам. Ради этого стоит рискнуть всем, что ещё осталось, а осталось не так уж много. Значит, и плата, даже в худшем случае не окажется чрезмерной.

— Козёл! — сказала Ольга. — Пожалуй, я бы с ним помахалась.

— Я бы тоже, я бы его полвал за Палтизана, — поддакнул Савелий.

— И не думайте, — отрезал Степан. — Если бы на кулаках, тут я, Савка, поставил бы на тебя. А на ножах, может, у самого Партизана против Зуба и был бы шанс, а у вас едва ли. Уж поверьте, я знаю, кто чего стоит. Вообще-то я Пасюка понимаю. Боязно ему, что вы нас к эшелону проведёте.

— А мы, значит, лишь появится возможность, сразу туда и двинемся, — весело сказал Клыков, и погладил приклад партизановской винтовки. — Говоришь, это Зуб сломал броневик? Там нужно поставить на место предохранители? Это те маленькие штучки, что лежали в кармане Сашкиной ветровки вместе с рацией? Мне Архип показал. Будет у нас машина, тогда и поглядим, кто в этой песочнице главный. А ты, Олег, передай своему дружку, пусть губёнки обратно закатает. Так и передай… странные у него хотелки. Нездоровые. Мы это вылечим, у нас специальное лекарство имеется. "Ба-бах!", и хотелки такие, какие полагаются… нету больше никаких хотелок.

— Погоди, — сказал Степан. — Это успеется. Вылечишь одного, а с другими что делать? Если они грамотно нас обложат, никуда мы не денемся.

— Только до темноты, — усмехнулся Клыков, — потом разбегутся. А кто не разбежался, я не виноват! Мои ребята поодиночке их отловят.

— Я думаю, им того и надо, до темноты нас задержать, — сказал Белов. — Скорее всего, эти специально на рожон лезли, дурачков изображали, а мы и рады, стрелять начали, выдали себя. Хотя, мимо бы они не прошли, не для того были посланы. Мимо, вернее всего, другие направились: тайком, в обход и к эшелону. А эти выяснили, что мы здесь, теперь будут отвлекать, и пытаться вернуть в Посёлок знающих нужный маршрут. Или, на худой конец, укокошат их, и домой вернутся. Пасюкову и так и эдак хорошо. Как думаешь, Олег, если Зуб объяснил, как дойти до эшелона, они дойдут?

— Шансы есть, — ответил я. — Тут ведь что важно? Если Санёк рассказал, где спрятаны костюмы химзащиты, запросто дойдут.

— Точно, — согласился Степан, — иначе бы Пасюк Сашку от себя не отпустил, и уж тем более не позволил бы ему рисковать башкой. А тут он прямо нарывается. Видать, крепко Пасюков прижал Зуба, если тот всё ему выложил. Наверное, и маршруты на карте отметил. Пока мы сидим здесь, они, значит, уже…

— Ох, — помрачнел Клыков, — что-то мне такой расклад совсем не нравится.

Усталое лицо, тусклый и убегающий взор. Утром Сашка держался лучше.

— Ну, что, решился? — глядя под ноги, спросил Зуб.

— Не собираюсь я с тобой драться.

— Будешь. Я же говорил, будешь. Посмотри. — Сашка махнул рукой. — Вон твой приз.

Я посмотрел, и понял — от драки не уйти! Два пасюка выволокли на железку Катю. Она не кричала и не сопротивлялась, лишь иногда переводила затравленный взгляд с меня на пленителей. У девочки связаны руки, подгибаются ноги, она растеряна и покорна. Пропитанная дождём одежда облепила тело. Пряди мокрых волос упали на лицо…

— Ты сам это придумал, урод? — спросил я оторопело. Во рту сделалось сухо, язык стал шершавым и непослушным. Сашка отступил на пару шагов. И правильно — сейчас мне и нож не нужен. Руками на клочки разорву, зубами вцеплюсь.

— Ничего с ней… пока… не сделали, — сказал Сашка. — Всё зависит от тебя Я не в силах помочь… а ты и другим передай: у каждого в Посёлке кто-то остался. Ты всем скажи, они поймут…

— Саша? — выдавил я сквозь зубы. — Как же я раньше-то не разглядел, какая ты сволочь?

— Это не я, — тихо сказал Сашка. — Это решено за меня. И за тебя. Пасюк всех нас держит за… Если бы не ты… увёл Асланяна, и всё пошло прахом. За это я тебя и убью.

Волна ярости схлынула. Я, тяжело дыша, смотрел на Зуба.

— Дурак твой Асланян, — сказал я, — Пасюк им уже попользовался, а теперь он пользуется и тобой. Ладно, давай меняться? Катю на Асланяна?