Константин Волков – Из блокады (страница 10)

Люди говорят, что край у нас особый. То есть, не сейчас он стал каким-то необычным, он и до Катастрофы от других мест отличался. С юга на север через леса протянулась нитка железной дороги. На неё, как бусины, нанизаны посёлки. Почти в каждом таком посёлке раньше находилась колония, а кое-где и не одна. До Катастрофы даже за самую суровую провинность не вешали. Человека на долгие годы закрывали в специальном лагере, и жил он за оградой, примерно, как мы сейчас!

Когда случилась Катастрофа, растерялись: ничего не предвещало, и вдруг… телевизоры, радио, телефоны — всё замолчало. Потом пропало электричество. До больших городов далеко; кто туда подался — обратно не вернулись. Бардак и паника. Одни доказывали, что случилась-таки ядерная война, вторые спорили, что нет — если бы война, тем более, ядерная, было бы не так. Никто не знает, как, но по-другому. Наверняка, это умники со своими умными опытами перемудрили. Не зря же на севере, там, где город Серов, какую уж неделю сверкает. Известно, что именно там находятся самые секретные лаборатории. Доигрались в науку — чтоб им пусто было!

Даже сейчас люди продолжают что-то друг другу доказывать, но без прежнего азарта, скорее, ради спортивного интереса. Что по мне, то я был бы не прочь узнать, что же произошло на самом деле, только ничего от этого не изменится. Мы посреди леса, из которого невозможно выбраться — вот что действительно важно!

Со временем люди приспособились да пообвыкли, а тогда было не до шуток. Сначала жизнь катилась по наезженной колее, а прикатилась к смуте. Продуктов не подвозили, запасы подошли к концу, и стало голодно. Те, кто уходил или уезжал из посёлка на разведку, назад не вернулись. Потом начались бунты; то в одной колонии забузят, то в другой. Лагерникам показалось — раз уж так сложилось, нужно переустроить жизнь по-новому, по справедливости. Где-то охрана, не дождавшись помощи, разбежалась, где-то и убежать не успела. Лес наполнился ватагами. Жили грабежом; поселян обкладывали данью. Только много ли с поселянина возьмёшь? Ему бы самому выжить, а тут ещё и эта напасть.

Терентьев тогда был начальником одной из колоний. Он, в ожидании эвакуации, кое-как организовал охрану заключённых. Прошло немного времени, и стало ясно — про него забыли, а может, некому больше про него помнить.

Терентьев назначил себя главой Первомайска — так назывался Посёлок до катастрофы. Он и сейчас так зовется, только в других селениях людей не осталось, значит, и в названии нет большой нужды, Посёлок, он и есть Посёлок. Так вот: стал Хозяин главой Посёлка. Никто не спорил: других начальников всё равно не осталось, умотали в неизвестном направлении. Первым делом новый глава создал отряд самообороны, вскоре сыскался командир для этой небольшой отчаянной дружины — в посёлок пришёл Клыков со своими парнями. Иногда казалось — всё, нет больше сил. Но сдюжили. Из соседних селений потянулись люди — по окрестностям ползли слухи, что у Терентьева жить спокойнее; хоть какая-то, да защита. Естественно, и ватажники слетались. Эти кружили возле Посёлка в надежде урвать кусок. С теми, кто грабил беженцев, долго не разговаривали. Если попадали они в руки Клыкова, звучало короткое: "в расход гадов!" На том беседа и заканчивалась.

Терентьев освободил большую часть заключённых — что было раньше, не в счёт, пришло время начать с нуля. Но и таких, кто, по удали бандитской, по взглядам и принципам, а, может, и по тупости беспросветной, не хотел иметь дело с новой, "ментовской", властью, хватало. Переубеждать их никто не собирался; если жизнь не убедила, человеческие слова бессильны.

И наступила та самая ночь…

Сработали жёстко. Едва порозовело небо, их выстроили на плацу. Люди Клыкова злы, автоматы целят в неудачников, пулемётчик на вышке ждёт, а руки-то чешутся; перестрелять бы эту шваль к чёртовой матери! Собаки захлёбываются в истерике, вот-вот оборвут поводки. Бойцы готовы; взмахни Терентьев рукой, дай команду, и понесётся…

Людей в чёрных робах построили неровной шеренгой. Чернявый худенький паренёк потупил взор и боится шелохнуться. Ренату страшно! Всё пошло не так. Говорили — дело верное. Главное — не струсить, навалиться кучей на охрану, завладеть оружием! Надо вырвать свободу из ментовских лап! У других получилось, теперь наша очередь! Лесная братва поможет, отвлечёт Клыкова. Ночь обещает быть жаркой, она станет последней для ментов! Не по-божески живём. У них — всё, у нас — голодная пайка. Если не оплошаем, будет сытная жрачка, бабы, и всё, чего душа пожелает. Мы, вместе с лесной братвой, наладим справедливую и правильную жизнь.

Говорили так, а вышло иначе.

Бунтовщики достали ножи, и высыпали на плац. Тут же вспыхнули прожектора, с вышек затрещали выстрелы; люди Клыкова были готовы. Потом — избиение, и травля собаками. Ренат, надеясь уйти от расправы, укрылся в бараке. Нашли, выволокли, немного попинали, швырнули на плац. Ссутулившийся в шеренге таких же бедолаг, парнишка не может понять, как же умудрился вляпаться в это дерьмо. Развели нас, как лохов развели! Где лесная братва? Из леса не донеслось ни единого выстрела.

Есть ещё шанс — всей оравой броситься на ментов, задавить. Тогда, возможно, кто-то спасётся. Да куда там, кто был способен в кураже рвануть на груди робу, и, увлекая примером остальных, пойти на ментовские пули лежат поодаль. Были отчаянными, теперь мёртвые. Их тела свалены в кучу. Как нарочно, а может, действительно, нарочно, смерть нашла самых-самых.

Терентьев, заложив руки за спину, медленно шагает вдоль шеренги заключённых, свет фонарика высвечивает напряжённые лица. Оглядев каждого, Терентьев произносит пять фамилий. Люди Клыкова выдёргивают названных из строя.

— Увести, — даёт команду Терентьев. Пятерых уводят за барак. Доносятся выстрелы; бойцы возвращаются одни.

— А с вами что делать, мерзавцы? — Хозяин вновь идёт вдоль шеренги оцепеневших людей. "Первый, второй, третий…", считает он.

Каждый десятый выходит из строя. Значит, каждого десятого, в назидание остальным, пустят в расход. Слыхал Ренат про такие штучки.

— Десятый, — Терентьев смотрит насмешливо, и Ренат делает шаг. А ноги почему-то не хотят идти.

За спиной звучит глухой, будто сквозь вату, голос:

— Не имеешь права, гад! Без суда не имеешь права! Нет закона — людей без суда стрелять.

— Кто это? — спрашивает Хозяин. — Это ты, Пасюков, гавкнул? Если такой смелый, тоже выходи. Я объясню, кто тут суд, и кто тут закон!

Пасюков не струсил, вышел. Терентьев пожал плечами, а потом кивнул каким-то своим мыслям и снова начал считать: "первый, второй, третий…"

Их не расстреляли. Они копали могилы для мёртвых товарищей. Но страха Ренат натерпелся, думал, роет яму для себя. Он сильно поумнел за эти часы.

Потом Хозяин сказал:

— Вы, сволочи, слушайте внимательно! Мы из последних сил выбиваемся. А вы? Вам голодно? Вам тяжело? Думаете, нам легче? Кормим вас, поим, а просим лишь не мешать, раз не желаете помочь. Так вам неймётся! Захотели тут всё по-своему переустроить? Ваша взяла! Отныне вы свободны! Скатертью дорога! Идите, куда хотите, и там творите, что хотите. На первое время еду получите. А дальше — как знаете. Ух, не видеть бы вас, гадов! Ладно, кто решит остаться, не возражаю. Живите, как все, работайте, как все. А кто уйдёт, тому пути назад не будет. Думайте! Даю вам сутки.

Они боялись поверить свалившемуся на них счастью. Мысленно были на том свете, и вдруг — такой подарок! Хотели свободу — вот она, берите! Так может, и на пули идти не стоило? С этой властью, оказывается, можно договариваться! Ушли немногие, но даже кое-кто из поселковых соблазнился рассказами о вольной жизни. Обосновались в Нерлее. Жителей в нём почти не осталось, местные бежали в Первомайск. Тех, кто ещё не покинул свои дома, пришлые не трогали, но те сами ушли — не понравилось им такое соседство.

Сначала было тяжело, но сдюжили. Лесная братва подтянулась, со временем пришедших из леса стало больше, чем тех, кто ушёл из Первомайска, кое-кто пришёл с оружием, и в рацион прочно вошла дичь. Но стал Ренат задумываться, чем эта жизнь лучше той, что ждала в Посёлке? Хотелось свободы, а ей и не пахло! Проблемы и разногласия решались авторитетными людьми — их слово на первых порах и было законом. Нехитрое добро, продовольствие, даже дурёх, что увязались за изгнанниками — распределили меж братвой на усмотрение главарей. Оказалось, что совсем без закона жить не получается, и придумали закон — правильный и справедливый, только, пожалуй, не всем он казался правильным, и не для всех был справедливым. На свободе, той Свободе с большой буквы, о которой наивно грезил Ренат, пришлось поставить крест.

С соседями из Первомайска жили мирно, дела обычно решались быстро и по обоюдному согласию. С Терентьевым общался, в основном, Пасюков. Иногда ему приходилось и конфликты улаживать; худой мир лучше доброй ссоры. Но всякое бывало…

Как-то раз трое нерлейских били дичь в окрестных лесах. На беду, встретились они с поселковыми разведчиками. Тех двое, у них "калаши", а у охотников — двустволки. Задевать клыковских ребят — идея не из лучших, но жадность и ватажная удаль вскружили головы. Кругом лес — никто не узнает. На худой конец, можно свалить на пришлых бандитов.