Константин Вереница – Архитрон. Книга 2 (страница 8)

— Именно. Мои люди на севере встретили караванщика, одного из первых, кто прибыл на место лагеря выживших. Он утверждает, что там была раненая женщина. Перед смертью она успела сказать, что дети… дети убежали в лес.

Романов медленно поднял бровь. В глазах мелькнул интерес, смешанный с тревогой.

— Но те леса опасны не только мутантами. Там же обитает проклятый Змей. Робот-охотник.

— Обитал, — поправил Зимин.

— Как это?

— Перед твоим прибытием я получил донесение от пристанских рыбаков с Синего озера. Местный грибник с сыном видели, как кибернетический тигр Рябинина бился насмерть со Змеем. И, судя по всему, они оба рухнули в затопленную сверхглубокую скважину. В бездну.

— И самое главное, — генерал пристально посмотрел на гостя. — Этому грибнику удалось спасти из чащи пятерых детей. Одного несли на руках — он был без сознания. И до сих пор не пришёл в себя.

— Интересно… — протянул Романов. В глазах под безупречной маской светского офицера вспыхнул холодный азарт охотника.

— У меня есть все основания полагать, что мальчик-беглец, «вертигорец», которого так яростно ищет Эргополис, сейчас находится среди этих детей. Это меняет всю шахматную доску.

— Нам нужно его спрятать. Не просто укрыть, а стереть с радаров. Осмотреть, изучить. Выяснить, зачем он нужен Эргополису на самом деле. В его лице может быть ключ — оружие или слабость. Ставки невероятно высоки. Наши дозорные на Белых островах передают: Архитрон начал аномальную активность. Зарево и магнитные бури поднимаются над его куполом с того часа, когда пала Вертигория. Это не совпадение. Они что-то задумали.

Тишина стала звенящей, будто воздух перед ударом молнии. Даже приглушённый гул вентиляции метро, казалось, затаил дыхание.

— Что ты предлагаешь? — Романов отставил рюмку, взгляд стал собранным.

— Мне нужно, чтобы ты укрыл мальчика у себя, в Петергофе. Здесь, в Москве, небезопасно. Слишком много чужих глаз и ушей. У тебя, в Питере… твои люди другой закваски. Старая интеллигенция, учёные, хранители. Лишних вопросов не зададут.

— Им и некогда, — усмехнулся Романов.

— Вечно погружены в антикварные аукционы, чайные церемонии и споры об искусстве допотопной эпохи. Хорошо, я укрою его. Но дальше-то какой план?

— Мне нужно время. Время, чтобы найти ответы, собрать улики, подготовиться к неизбежным провокациям. Очное заседание Совета Отказников через месяц. Я намерен выступить там и сказать всё, что думаю. Но для этого мальчик должен быть в безопасности.

Зимин выдвинул ящик стола и достал конверт.

— Пусть все думают, что это новый студент, переведённый из Московского университета. Я подготовил бумаги о запросе на его поступление в Питергофский лицей. Надеюсь, ты не откажешь в зачислении.

— Считай, оно уже подписано, — ответил Романов, не взглянув на документы.

Он снова наполнил рюмки.

Романов тяжко вздохнул.

— Совсем недавно я жаловался супруге, что жизнь стала однообразной, как финская вода в штиль. Спасибо, друг, что сегодня ты убедительно доказал обратное.

— То, как Совет отреагировал на уничтожение Вертигории… Мне это не понравилось. Мы дали «зелёный свет» их докладу и молча признали правоту машин, фактически отдав им на растерзание судьбы выживших.

— Разве не они всегда вершат судьбы в нашем мире? — с горькой иронией заметил Романов.

— Раньше были правила, Арсений! Негласные, но правила! Игра велась по ним! То, что случилось с вертигорцами… это не война. Это бойня. Хладнокровная зачистка. И её публично оправдали.

— Все договорённости рано или поздно нарушаются. Это естественный ход истории.

— Но не в этом случае! Здесь речь о смене парадигмы. Нас либо пытаются окончательно поставить на колени, показав наше истинное место — обслуживающего персонала при вечных хозяевах, либо планомерно лишают права на собственное будущее.

— Вполне возможно, что оба варианта одновременно, — мрачно парировал Романов, глядя на клинок Пересвета.

— Беглец… этот мальчик… Он — живое доказательство. Доказательство того, что в секретных лабораториях Эргополиса до сих пор содержат людей. Непонятно для каких целей. Для экспериментов? В качестве живых архивов? Он — улика.

— И что мы скажем Совету? «Вот он, посмотрите»? — Романов покачал головой. — Это вызовет мгновенный раскол. Эргополис просто выйдет из Организации, сославшись на нарушение суверенитета, и мы потеряем последние рычаги влияния. Ты же понимаешь, это прямой путь к тотальной войне, к которой мы не готовы.

— Война уже идёт. Просто мы, в своих удобных бункерах, отказывались это видеть. Мне нужны неопровержимые доказательства и время, чтобы раскрыть их истинные планы. Мальчик — ключевое звено. Он должен выжить.

Зимин откинулся в кресле, уставившись в копоть на потолке. Наконец выдохнул, и в голосе прозвучала редкая личная нота:

— Арсен, доверься мне в этом.

— Я отправлю за ним проверенный экипаж. Быстроходный, незаметный. Транспорт придёт к рыбакам на озеро через три дня. Я лично переговорю с мальчиком по прибытии в Питергоф. Устроим его в лицее под крылом у Полины Андреевны, она умеет хранить секреты.

— Хорошо. Кроме тебя, Арсен, у меня больше нет людей, кому я мог бы доверить такое дело.

— Пришло время питербуржцам и москвичам наконец-то пожать руки по-настоящему, — с вымученной улыбкой произнёс Романов. И протянул руку.

Зимин взял её. Рукопожатие было крепким, мужским — в нём передалась тяжесть ответственности, взаимное уважение и решимость идти до конца.

Деловая часть встречи была исчерпана. Генерал достал ещё одну бутыль, уже не столь церемониальную, и разговор плавно перетёк в другое русло — в воспоминания о семьях, забавные рассказы о детях, старые армейские байки. Два лидера, несущих на плечах груз остатков цивилизации, на несколько коротких часов позволили себе забыться в иллюзии мирной жизни, находя спасение в тёплых воспоминаниях, пока за стенами бункера тикали часы, отсчитывая время до новой бури.

Глава 2: Тайные связи.

Вергилий заглушил двигатель мотоцикла перед воротами, собранными из ржавых листов металла и искривленной арматуры. Навалившаяся тишина оглушила, став почти осязаемой после долгого рёва дороги. Воздух, неподвижный и тяжёлый, пах раскалённой пылью, горелой соляркой и сладковатой гнилью из-за ограды.

— Крутой вездеход, — лениво окинув взглядом квадроцикл и седока, проговорил охранник. Его глаза, привыкшие к скуке, скользили по пыльным обводам техники.

— Спасибо. Мне бы отдохнуть с дороги. — Голос Вергилия был сух и обрывист, как треск ветки. Усталость тяжёлым грузом вдавливала его в седло, и ныли мышцы спины.

— Здесь лучший отдых. Бар «У Чёрта на Куличках» — самогон и тишина. Но сейчас пропускаем только за плату. Таковы правила. — Охранник выдохнул струйку дыма, наблюдая за реакцией.

— Лишних денег нет, — Вергилий потянулся в потрёпанную сумку. — Но есть это. — Он достал компактный арбалет. Матовый чёрный металл холодно блеснул в тусклом свете. — Почти дозвуковые стрелы. Не мой профиль, так что готов обменяться.

Охранник взял арбалет, почувствовав приятную тяжесть в руках, щёлкнул спуском. Сухой, точный звук механизма заставил его лицо просветлеть.

— Да, модель хорошая. Проезжай. И запомни: в городе запрещена стрельба и демонстрация стволов. Нарушение карается конфискацией. Или смертью. Как карта ляжет.

Вергилий коротко кивнул и въехал в лабиринт из помятой жести, гнилых досок и мутного поликарбоната. Дома-трущобы лепились друг к другу, их тени падали узкими колодцами, а с покосившихся крыш смотрели на мир старые солнечные батареи, покрытые толстым слоем пыли.

— Ого, какой крутой квадрик, дядя! — К технике сбежалась стайка оборвышей, босые ноги поднимали облака рыжей пыли.

— В какой стороне у вас можно перекусить? — спросил Вергилий, чувствуя, как на язык уже налипает пыльный вкус.

— Перекусить? А, ты про бар! — дети переглянулись, в их взгляде мелькнула озорная искорка. — Прямо, вдоль базара, а потом налево. Здание с красной крышей, она вся ржавая!

Один из мальчишек, самый мелкий, отделился от группы и подошёл почти вплотную к колесу.

— Вы стрелять не будете? — прошептал он, вытаращив глаза.

— А что у вас тут небезопасно? — с лёгкой, натянутой улыбкой спросил Вергилий.

— Недавно дядя приезжал на крутом мотоцикле, только на двух колёсах, чёрного цвета. Охранника одного убил, а второму, толстому, яйца отстрелил! — дети, не сдержавшись, захихикали, но смех их был нервным и коротким.

— Весёлые нравы, — одними губами отметил Вергилий.

— Ясно. Жизнь тут кипит.

— У нас всегда кипит! — прокричали ему вдогонку дети, уже разбегаясь по узким улочкам, как испуганные тараканы.

Он двинулся дальше; гудение мотора растворялось в нарастающем гуле. Вергилий остановился у края рынка. Здесь торговали всем — от вздувшихся консервов до перепаянного оружия, разложенного на рваных брезентах. Крики зазывал, ругань, лязг металла и приглушённая музыка из динамиков сливались в один оглушительный, непрерывный рёв.

— Аптечки! Противорадиационные! Самые свежие!

— Мужик, покупай снаряжение, качественное!

Вергилий пробирался сквозь плотную, пропахшую потом и чесноком толпу, когда краем глаза заметил человека в потёртом капюшоне, бесшумно пристроившегося к нему.

— Эй, мистер. Чернуха не интересует? — голос был низким и сиплым.