Константин Вереница – Архитрон. Книга 2 (страница 7)

— Пашка, заходи как-нибудь, поиграем! — донёсся беззаботный голос. Пашка лишь украдкой взглянул на играющих детей, пока Маркус тянул его за собой.

Бар был закрыт, но внутри курились и перешёптывались несколько мрачных фигур. Воздух, вырвавшийся из-под двери, был густ от табачного дыма, перегара и чего-то опасного.

— Вот он, — Маркус слегка подтолкнул Пашку в полосу тусклого света.

Высокий мужчина в потёртом плаще и фетровой шляпе безразлично окинул мальчика взглядом.

— Сколько ему?

— Семь-восемь, — быстро ответил Маркус.

— Шесть, — тихо, но чётко поправил Пашка, подняв чистый взгляд.

Незнакомец фыркнул, взял Пашку за подбородок, грубо повертел голову.

— Мал. Хил. Работать не сможет. Не товар. — Он развернулся к выходу.

— Стой! Полцены! Отдам за полцены! — почти взмолился Маркус, хватая его за рукав.

Человек в шляпе швырнул ему небольшой холщовый мешочек, звякнувший металлом. Второй незнакомец без слов взял Пашку на руки и понёс к чёрному, заляпанному грязью фургону.

Маркус на мгновение встретился с взглядом Пашки — растерянным, полным немого вопроса и предательства. Он быстро отвернулся, сжимая мешочек.

Незнакомцы грузили в утробный транспортёр ящики и тюки. Человек в шляпе усадил Пашку на холодный металлический пол в кузове.

— Поешь, малец. — Он протянул кусок холодной варёной картошки и ломоть чёрствого хлеба.

Пашка, дрожа, начал есть, заглушая голодом подступающие слёзы. Незнакомец снял шляпу, вытирая пот. Открылся лысый череп в шрамах, левая половина заменена на грубую железную пластину, скрывавшую пустую глазницу. Пашка отшатнулся, подавившись хлебом.

— Не ссы, не укушу, — сипло усмехнулся тот и принялся сверять список в блокноте. — Так… Коля, одинадцать. Самина, восемнадцать. Пашка… семь. — Он цыкнул. — В этот раз привоз слабоватый.

Он постучал по перегородке в кабину. Люк открылся

— Едем. Без остановок. Прямиком на «Мёртвое озеро».

— Понял, — раздался хриплый голос.

С рёвом завелись моторы. Колонна из трёх бронированных транспортеров, похожих на передвижные склепы, тронулась и медленно поползла в сторону глухого леса, увозя Пашку в холодную неизвестность.

Тесная изба в деревне рыбаков гудела, как раскалённый улей. Длинный стол под чистой белой скатертью пестрел золотистыми крошками и пятнами соуса. Румяные птицы, пахнущие дымом и тмином, пластины алой солёной рыбы, корзина с истекающим соком уловом дымились среди глиняных мисок и потёкших кувшинов. Дети, розовощёкие от жара печи, торопливо черпали ложками густую уху. Старшие с мягким скрипом разламывали тёплый хлеб, подливали в кружки взвар, следя, чтобы хватило всем.

Вечерний разговор у озера тянулся медленно, как дым от трубки.

— Я отправил телеграмму в Москву. Теперь жду ответа, — Егоров, глава деревни, сделал вдумчивую затяжку. Густой дым смешался с сизой вечерней прохладой, поднимающейся от воды.

— Значит, этот тигр… он защищал детей до конца? От Змея? — переспросил Егоров, не отрывая взгляда от тлеющего табака.

— Да. Они оба рухнули в скважину. В ту самую, сверхглубокую… — голос Андрея дрогнул, став тише шелеста камыша.

Скачок напряжения в ветхой сети заставил лампочку на веранде болезненно помигать, отбрасывая нервные тени на усталые, обветренные лица.

Егоров и Андрей сидели в тягучей тишине, наблюдая, как багряное солнце тонет в гладкой поверхности озера, окрашивая воду в цвета расплавленного золота, меди и запёкшейся крови.

— Не могу жить без этого вида, — тихо проговорил Егоров, не отрывая взгляда от воды.

— Ладно, с детьми утром разберёмся. Пусть выспятся. Док присмотрит за тем парнем в лазарете. — Он тяжело поднялся, похлопал Андрея по плечу.

— У меня сегодня просмотр «Диалогов о рыбалке». Сваха из Москвы флешку привезла. Хочешь — заходи, — кивнул Егоров к двери.

Андрей слабо улыбнулся.

— Спасибо, в другой раз обязательно. Доброй ночи.

— Доброй.

Дверь закрылась с мягким щелчком, оставив Андрея одного на пустой веранде. Он ещё раз взглянул на тёмное, теперь свинцовое озеро, на первые звёзды в его неподвижной воде, и медленно, ссутулившись, побрёл к себе.

В персональные покои генерала Зимина, скрытые в сердцевине Московского метро, прибыл командир питерского фрегата Арсений Романов. Человек, публично причислявший себя к угасшей династии, хотя в кулуарах поговаривали, что настоящая фамилия его — Блохин, и сменил он её ещё в училище с прицелом на будущее.

Как бы ни сплетничали, Романов и впрямь выглядел так, будто сошёл с парадного портрета: безупречный белый мундир с золотым шитьём, идеально подстриженная эспаньолка, ухоженные усы. Настоящий царь в изгнании, нелепо и величественно явившийся в бетонное подземелье.

— Здравствуй, мой друг! — Зимин широко распахнул объятия. Голос гулко отразился от низких сводов.

— Здравствуй, генерал, — с лёгким наклоном головы, блеснув золотыми аксельбантами, ответил Романов.

— Как твоя вечная борьба с пиратами? Слышал, сына самого Думрика в плен взяли? Заслуженная охота.

— Так точно, — кивнул Арсений. — Попались на старой авантюре — снова ныряли к крыше Эрмитажа. Нелёгкое дело — охранять затопленные святыни от мародёров. Извлекать по крупицам память предков. Будто со дна истории.

— Понимаю. Напомни, какая там глубина до купола Спасителя?

— Пять метров. И с каждым годом ил засасывает глубже.

— Я никогда не доверял глубине, — мрачно заметил Зимин, глядя куда-то мимо гостя. — В ней всегда скрывается то, чему лучше оставаться скрытым.

— Слава Богу, основную часть коллекции эвакуировали до Великого Затопления, — вздохнул Романов.

— Но на дне остаётся ещё целое достояние. Целая погибшая цивилизация.

— За которое коллекционеры готовы платить бесконечно, — усмехнулся Зимин.

— Готовы. У меня на дирижабле кают не хватает — все они, со своими наёмными аквалангистами, так и крутятся, сменяя друг друга, как прожорливые мухи. И ведь меняются «ценители», а запасы подводного золота, кажется, не иссякают.

— Дело, впрочем, нужное, — философски заметил Зимин. — Без наших договорённостей все эти золотые яйца Фаберже давно бы пылились на чёрном рынке в чужих руках. А нам они нужнее — это не просто безделушки. Это наша кровь. Наша история.

— Кстати, о ценностях… — Романов сделал едва заметный знак адъютанту, застывшему у двери. Тот бесшумно поднёс длинный футляр из тёмного дерева.

— Мой скромный подарок. Эта сабля томилась в частной коллекции за Уралом. Мне её вручил один уважаемый гражданин Петербурга в обмен на небольшую услугу. Говорят, она когда-то принадлежала самому Пересвету.

Зимин бережно взял клинок. Металл был холодным и живым. Лезвие украшала тончайшая славянская вязь и гравировка с православными символами, которые, казалось, светились изнутри. Взгляд генерала стал тяжёлым, понимающим: он взвешивал не саблю, а смысл дара.

— Благодарю. Такой дар обязывает открыть лучшую водку. Ту, что хранится для особых случаев.

Он подошёл к потёртому дубовому шкафу, нащупал скрытую пружину. С лёгким щелчком открылась потайная секция. Зимин достал потемневший графин с мутноватой жидкостью и две гранёные рюмки. С соседней полки снял банку с маринованными огурцами.

— Эту водку мне двадцать лет назад подарил мой первый командир, Станислав Георгиевич Громов. На отъезд.

— Я слышал легенды о нём, — почтительно произнёс Романов, принимая рюмку. — Говорят, он с голодным медведем голыми руками мог сойтись и уйти победителем.

— И не просто мог, а сходился, — подметил Зимин, откручивая крышку. Резкий хлебный запах ударил в нос.

— Оттуда у него и шрамы были по всему лицу. Он заложил основу того, что теперь зовётся духом нашей армии. Не кодексом, не уставом — духом. Выпьем за него. За упокой.

Они выпили молча, одним движением, не чокаясь. Огонь прошёл по горлу, смягчившись острой прохладой огурца.

— Арсен, — Зимин опустил рюмку с сухим стуком.

— Ты единственный, кому я могу доверить эту информацию без купюр. Мы стоим на пороге войны. Возможно, последней для того, что ещё зовётся человечеством.

Романов замер, всем видом показывая предельное внимание.

— Архитрон и Уиткоф стёрли с лица земли Вертигорию. Точечными ударами. А тех, кто уцелел, добили в тоннелях при эвакуации.

Романов молча налил ещё по одной. Звон струи о стекло был единственным звуком.

— Мировое сообщество в лице Совета Гигас уже обвинило во всём Василича. Но, по моей информации, там не всё так однозначно. Слишком много нестыковок.

— Я читал официальный доклад, — хмуро произнёс Романов. — Он… странный. Слишком гладкий, вылизанный. Слишком убедительный, чтобы быть правдой.