Константин Вереница – Архитрон. Книга 2 (страница 6)

— Где-то у него была коллекция машинок, — донёсся снизу голос. — Для сына прихвачу, никто не против?

Затем — глухие удары по стенам. Дом содрогался.

— Тут должен быть тайник. Деньги-то куда дел?

Пашка подкрался к щели. В зале, заваленном добром, люди с ломами простукивали стены. Другие делили найденное: одежду, инструмент, бутылки с алкоголем.

— Всё это мелочь! — взорвался один, отшвырнув стул.

— Где настоящие деньги?

— Весь дом переверните! — скомандовал Тесак. Затрещал паркет, полетела штукатурка.

Шкаф снова распахнули.

— Давай сдвинем! Должен быть сейф!

— Не поддаётся.

Кто-то постучал по задней стенке. В одном месте звук был глухим, в другом — пустым. Раздались два хлопка выстрела. Из дыры посыпалась кирпичная пыль, из другой показалась чернота.

— Тайник! Вскрывать!

Деревянная обшивка подалась с сухим треском. Перед грабителями предстало маленькое помещение с полками, уставленными стеклянными банками. В них тускло блестело золото и мерцали купюры.

Один из мужчин вломился внутрь, схватил банку, сорвал крышку.

— Рубли! Сталинские! Горсть!

— Дай сюда! — банда хлынула в тайник, толкаясь и ругаясь. Рвали банки, вытряхивали содержимое в мешки.

Они не сразу заметили дальний угол за комодом. Один из них свёл луч фонаря в сторону и замер, выронив самокрутку.

За комодом, в пыли и паутине, прижав к груди жестяную коробку с машинками, сидел бледный Пашка. Его глаза, полные ужаса, смотрели в свет фонаря.

— А это ещё кто? — мужчина склонился над ним, обдав запахом перегара и пота.

Все обернулись. Крошечное пространство заполнилось грозными телами.

— Выходи! — кто-то рванул его за руку. Пашка вскрикнул.

— О, а вот и машинки! — другой выхватил коробку из дрожащих пальцев.

— Что с ним делать? Отпрыск Рыжего?

— От проблем надо избавляться. Свидетель. Лишний рот.

Маркус стоял в дверном проёме, лицо его было серым. Совесть грызла изнутри.

— Стойте, — хрипло произнёс он. — Я его возьму. Сведу к «чёрным» перекупщикам. Деньги за него — в общий котёл.

— «Чёрные» сюда не ходят.

— Я знаю, где искать. Мальчишка исчезнет, никто не вспомнит, — с надрывом сказал Маркус.

Тесак холодно посмотрел на него и кивнул.

— Ладно. Выносите деньги. А ты, Маркус, смотри… чтобы завтра его духу здесь не было.

— Будет сделано.

Когда последняя банка была вынесена, Маркус сказал:

— Заколотите вход досками. Пусть посидит, пока не решу, как с этим быть.

Доски с глухим грохотом прибили к проёму, отрезая мальчика от мира. Маркус, не оглядываясь, пошёл домой — к тёплому свету, к семье, к сыну. Лицо его было землисто-бледным. Войдя в прихожую, он налил полный стакан виски и выпил залпом.

— Маркус, что случилось? — встревожилась жена. Подбежал сынишка Степан.

Маркус обнял их, прижал к себе, целовал в макушки, шептал, что теперь они обеспечены. Он пытался заглушить ледяную пустоту внутри. Распахнул сумку, и на стол высыпались пачки рублей, золотые монеты, безделушки.

— Здесь хватит на всю жизнь. На настоящую жизнь, — голос прозвучал чужим.

— Боже… Откуда? — прошептала жена, и глаза её округлились от ужаса.

— Не спрашивай. Я продам бар, и мы уедем далеко. В нормальное место, где тихо. — Он поцеловал её в лоб.

Посмотрел на Степана, трогавшего цепочку. Мальчик был почти ровесником Пашки — те же светлые волосы, доверчивый взгляд. Маркус не хотел видеть сходства, но судьба выводила его контуры как укор.

— Спрячь деньги. Хорошо спрячь. Я уйду ненадолго, нужно решить один вопрос.

— Хорошо, — жена собрала богатство и унесла в спальню.

Маркус прижал Степана к груди, поцеловал в темечко, вдыхая детский запах. Затем надел куртку и вышел в холодную мглу ночи.

Пашка остался сидеть на краю кровати в полной темноте. Он боялся пошевелиться, боялся дышать. Снаружи доносился пьяный гул голосов, звон бутылок — люди делили имущество Рыжего, его странного защитника. А его будущее было заколочено вместе с ним в этой крошечной могиле, пахнущей пылью, старым деревом и страхом.

Он был слишком мал, чтобы осознать извивы взрослой жизни, но уже ощутил её холодный клинок. Оставалось только ждать в кромешной тьме, куда свет проникал лишь тонкими пыльными лучами сквозь щели. Ждать неизбежного и страшного. И мысленно, зажмурившись, тосковать по маме.

Пашка проснулся, свернувшись калачиком на жёсткой кроватке, от громкого треска и скрежета. Доски, забивавшие вход, срывали изнутри. В облаке утренней пыли в проёме стоял Маркус. Силуэт казался огромным и чужеродным.

— Идём, малой.

Пашка испуганно смотрел на него недоверчивыми глазами.

— Пойдём, покормлю. А потом отправлю тебя в безопасное место, — голос Маркуса прозвучал плоско, как заученная фраза.

Пашка медленно сполз с кровати и нерешительно подошёл. Маркус, видя его животный страх, на мгновение смягчился. В потухшем взгляде мелькнуло что-то, похожее на вину.

— Давай руку. Всё будет нормально.

Но Пашка не взял протянутую ладонь. Он молча, опустив голову, вышел из комнаты-узилища в главный зал. Открывшаяся картина была удручающей: весь дом перевёрнут, вещи Рыжего валялись в пыли и осколках, мебель разломана в поисках тайников.

— А где дядя Валя? — тихо спросил Пашка, оглядывая руины.

Маркус тяжело вздохнул.

— Дядя Валя уехал. Далеко и надолго. Попросил о тебе позаботиться.

Он присел на корточки, чтобы быть на уровне с мальчиком. Запах перегара стал ощутимее.

— Сегодня я передам тебя другим людям. Добрым. Они увезут тебя в хорошее место. Здесь сейчас небезопасно.

— Но дядя Валя сказал, что не оставит меня одного, — с детской прямотой настаивал Пашка.

Маркус резко поднялся, отвернулся. Грубо взял мальчика за запястье и повёл к выходу.

— Дядя Валя был хорошим человеком. Ему просто не повезло, — буркнул он, захлопывая дверь, а с ней — и прошлую жизнь Пашки.

На улице кипела обычная жизнь, контрастирующая с их мрачной миссией. Дети с визгом гоняли по пыльной площади, запрыгивая в кабину ржавого грузовика. Женщина на втором этаже развешивала бельё, напевая мелодию.

— Дядя Маркус, а это кто с тобой? — крикнул мальчишка, притормозив.

— Сын клиента. Уезжает к родне, — бросил Маркус, не сбавляя шага.

— А как звать-то?

— Пашка.