Константин Вереница – Архитрон. Книга 1 (страница 20)

– Сейчас, солнышко, мы с тобой быстренько, как настоящие космонавты, сдадим контрольные анализы, а потом я лично отведу тебя на завтрак. Настоящий, с кашей. Ты, наверное, совсем не выспался из-за этих идиотов? – говорила она, и в её голосе, несмотря на строгие слова, сквозило больше усталой заботы, чем настоящего гнева. – Я им сегодня устрою разбор полётов, будь уверен.

В кабинете, она усадила мальчика в мягкое, анатомическое кресло-капсулу, похожее на кокон. Перед ним на стене зажёгся большой экран. Виола запустила архивную подборку мультфильмов, и тишину нарушили весёлые, механические голоса.

– Тебе нравится? Смотри, это Карлсон, который живёт на крыше. Добрый, хоть и вредный сосед, – сказала она, наблюдая краем глаза за его реакцией. На экране шёл старый, цифрово восстановленный советский мультфильм, где толстячок с пропеллером уплетал банку варенья.

Пока мальчик, заворожённо уставившись на яркие движущиеся картинки, смотрел, Виола быстрыми, точными движениями закрепила на его голове, висках и запястьях тонкие, холодные датчики-присоски. Вдруг раздался его тихий, сдавленный смешок – на экране Карлсон, обмазанный вареньем, дразнил фрекен Бок. Услышав этот чистый, детский звук впервые, Виола не смогла сдержать ответной, широкой улыбки. Сердце ёкнуло.

В соседней, отделённой стеклом комнате она погрузилась в изучение данных, плывущих по мониторам. Её лицо озарял холодный синий свет.

– Возрастная оценка… около тринадцати лет. Плюс-минус.

– Нейронные импульсы в норме… Альфа-ритм стабильный, несмотря на стресс. Замечательно.

– Клеточный энергетический баланс… в полном порядке. Обмен веществ ускорен, но не критично.

– Родовая генетическая матрица… чиста. Никаких искусственных вкраплений или маркеров селекции. В отличном состоянии, – она пробормотала, и в её голосе прозвучало удивление.

Запустив углублённое сканирование эпифиза – так называемой «шишковидной железы», она ждала. На экране замигал текст, выведенный крупным системным шрифтом: НЕТ СИГНАЛА.

– Странно… Аппарат, что ли? Ещё раз.

Запуск. Тот же результат. НЕТ СИГНАЛА.

– Похоже, сканер снова барахлит, – вздохнула она, отключая программу. – Надо будет Вергилия попросить его починить, когда вернётся из Москвы. Вечно эти старые чипы…

Осталось заполнить электронную карту пациента. Курсор мигал в строке «ИМЯ».

– А как же тебя назвать-то, малыш? – задумалась она вслух, глядя сквозь стекло на его профиль, освещённый мерцанием экрана.

И тут в памяти, как вспышка, возникли давно забытые образы: студенческая общага в Москве, запах старой бумаги библиотеки, толстый том в потрёпанном переплёте. Работы философа Эрика Хоффера, которые она глотала в юности, поразившись его мыслям о массе, верованиях и истинной природе перемен. «Истинные убеждения…», – прошептала она.

– Эрик, – решительно, уже громко, произнесла она. – Запишем тебя Эриком. Всё же это куда лучше, чем «ничего». Пусть у тебя будет имя.

Отложив планшет, Виола вернулась в кабинет, подсела к мальчику на вращающийся стул и, забыв на время о графиках и приборах, просто рассматривала его. Наблюдала, как его глаза следят за персонажами, как губы шевелятся в такт незнакомым словам, как он улыбается, когда на экране случалось что-то смешное. От него, от всей его хрупкой фигуры, веяло чем-то неуловимо чужим – стерильностью, тишиной, дисциплиной «Эргополиса». И этот контраст с его живой, детской реакцией был разрывающим.

В чём же твоя важность для Уиткофа? – думала она, глядя на него. Что в тебе такого, ради чего он готов рисковать своими договорами с нами, посылать Шепарда? Просто сбежавший образец? Или нечто большее? Вот в чём главный вопрос, ответа на который пока не было.

***

Внезапно тишину, наполненную лишь мирным стрекотом проектора, разрезал резкий, лишённый тембра механический голос из репродукторов, вмурованных в каменные стены:

– Внимание. Всем ответственным лицам. Незамедлительно занять посты согласно протоколу «Пункт Один».

Сообщение повторилось дважды, и каждый раз металлический тембр звучал всё более настойчиво, почти угрожающе, вытесняя весёлые звуки мультфильма.

– Нам нужно идти, – сказала Виола, бросив беглый, но выразительный взгляд на наручный коммуникатор, где замигал тревожный красный индикатор. Вся мягкость мгновенно исчезла с её лица, сменившись сосредоточенной, каменной серьёзностью.

Она взяла Эрика за руку – её пальцы были теперь твёрдыми и решительными – и быстро, почти бегом, отвела его по короткому коридору в свою личную просторную квартиру.

– Посиди здесь – её голос звучал уже как приказ, но в нём всё ещё теплилась забота. Она рысью подошла к шкафу, насыпала ему в сложенные ладони целую горсть разноцветных, завёрнутых в шуршащую фольгу конфет. – Вот, держи. – Затем снова включила на стене проекцию – теперь забавную даву «Тома и Джерри». – Я скоро вернусь, обязательно.

Повернувшись к своему огромному чёрному коту мейн-куну, безмятежно распластавшемуся, как тёмное облако, на потертом диване, она бросила на ходу:

– Буби, присмотри за ним. Ты у меня ответственный.

– Мррмяу, – буркнул кот, лениво вывернувшись на спину и показав пушистое брюхо, давая понять всем видом, что его планы на ближайший час включали исключительно блаженную негу, а не какую-то там стражу.

Профессор вышла, и дверь с мягким, но окончательным щелчком захлопнулась за ней зарыв кодовый замок.

Внезапно наступившая тишина в комнате была иной – приглушённой, плотной. Эрик неподвижно сидел на краю кровати, сжимая в потной ладони конфеты, и смотрел на кота. Кот, полуприоткрыв один огромный, фосфоресцирующий в полумраке глаз, с невозмутимым любопытством смотрел на Эрика. Кто из них боялся пошевелиться первым – загадочный пришелец из стерильного ада или ленивый повелитель этого диванного королевства – оставалось загадкой.

Обоих отвлёк оглушительный, комичный визг из проектора – Тому только что прищемили хвост дубовой дверью с таким звонким треском, будто ломались доски. Эрик не сдержал короткого, вырвавшегося непроизвольно смешка, который прозвучал особенно громко в тишине.

В этот самый момент в дверь деликатно постучали. Она приоткрылась без скрипа, и в щель просунулась любопытная, увенчанная белокурыми вихрами голова Мэри.

– Мультики без меня? И конфеты… – она сделала драматическую паузу, входя и закрывая дверь, – без меня? – с комичным, преувеличенным возмущением спросила она, бесцеремонно усаживаясь рядом с Эриком на кровать.

Тот посмотрел на неё – на её живые, сверкающие глаза, на веснушки на носу – и в ответ его губы сами собой растянулись в неуверенную, но настоящую улыбку.

– Кыс-кыс-кыс, Буби, иди к нам, – позвала Мэри, щёлкая языком.

Кот, с видом монарха, снисходящего до просьб подданных, лениво поднялся, выгнул в немой арке спину, потянулся так, что когти цокнули по дереву, и, издавая глубокое, моторное урчание, устроился тяжёлым, тёплым комком у неё на коленях.

– Что, нашего Буську испугался? – весело поддразнила она Эрика, погружая пальцы в густую, чёрную шерсть.

На этот раз он лишь смущённо потупился, а затем осторожно протянул руку и коснулся кошачьего бока, чувствуя под ладонью мощную вибрацию жизни.

Из комнаты, надёжно закрытой от внешнего мира, теперь доносились не тревожные сирены, а взрывы беззаботного смеха и авантюрные гонки на экране. Горка конфет на одеяле таяла прямо на глазах, оставляя на ткани цветные пятна от фантиков, создавая внутри этого каменного улья маленький, хрупкий, но невероятно важный островок нормальной, человеческой жизни, в то время как за толстыми стенами сгущались настоящие, не мультяшные тучи.

Эрик подошёл к единственному круглому окну в комнате Виолы и прижался лбом к прохладному, слегка мутному стеклу. За ним открывался вид, от которого перехватило дыхание. Величественные горы, будто гигантские волчьи клыки, своими острыми, покрытыми вечными снегами верхушками рассекали холодный, кристально чистый горный воздух. Солнце, цепляясь за пики, окрашивало их в розовое золото. Он тяжело вздохнул, и его дыхание оставило на стекле затуманенный круг.

– Что там интересного? – подошла к нему Мэри и, встав на цыпочки, тоже уткнулась носом в стекло. – А, это вид на восточный склон. Скукота. Если хочешь увидеть всё по-настоящему, можем подняться вон к тому зданию.

Мэри показала пальцем на причудливое скальное сооружение, которое, будто железный коготь гигантской птицы, было вцеплено в отвесную скалу высоко над городом.

– Там тётя Мерфи, она добрая, хоть и ворчливая. У неё лучшая обзорная площадка во всей Вертигории. Идём.

Не дожидаясь ответа, Мэри схватила Эрика за руку и вытащила его из комнаты в коридор.

– Так, главное – чтобы Виола нас не засекла, – шептала она, крадучись вдоль стены. – Она бывает строгая, мне Витя рассказывал, сын её. Как-то раз он с братом Вовой без спроса смылся за пределы города порыбачить в дикой реке. Так тётя Виола с дядей Вергилием потом им такой нагоняй устроили, что они месяц посуду отмывали за всеми. – Болтая, они проскочили мимо поста консьержа жилого сектора управления.

– Так-так-так, деточка, куда это ты, как метеор, собралась? – раздался из-за стеклянной перегородки густой, грудной голос. Из-за стола поднялась пухлая тётушка с невероятной, воздушной причёской, напоминающей взбитые сливки, и в несколько ниток жемчужного ожерелья.