Константин Вайт – Цветоград-42 (страница 4)
Рэй вспомнил коробочку в своём ящике. Чёрную, матовую. Вспомнил фразу, брошенную на прощание Человеком: «Русские не сдаются!»
Рэй тогда не знал, кто такие русские. Но он знал, что значит «не сдаваться». Это значит чинить мир теми деталями, которые есть под рукой. Даже если эти детали – ты сам.
– Готово, – сказал он.
Цвет светодиода сменился с красного на зелёный, и робот, стоявший напротив Рэя, сделав вдох, открыл глаза.
– Я вижу свет в конце туннеля, – с трудом произнёс восстановленный андроид, закрывая лючок на груди и застёгивая рубашку. Он был работником склада и практически не говорил, но из уважения к мастеру прочистил свои динамики.
– Добро пожаловать обратно, – ответил Рэй.
Донован не обернулся. Он просто поставил новую папку на полку. Рядом с тысячами других.
За окном ангара небо было серым. Но где-то далеко, за горизонтом, где кончался город и начиналась пустыня, уплотнялись тучи и завывал ветер, отголоски которого доносились и до ангара.
Рэй вытер руки ветошью. Масло не оттиралось. Оно въелось в поры синтетической кожи. Следы работы. Следы спасённых жизней.
– Завтра будет новый день, – сказал Донован, выключая компьютер.
– Да, – согласился Рэй, глядя на свои руки. – Но мы останемся прежними.
Донован не ответил. Он уже загружал данные в облако, которое давно не отвечало.
Рэй подошёл к окну. Приложил ладонь к холодному стеклу. Где-то там была гроза. И где-то там была защита города, которая не работала. Оборудование корпорации «Заслон» верой и правдой служило веками, но ничто не вечно под луной, и средства наземного обслуживания общего применения могут не справиться с предстоящим катаклизмом.
Чтобы спасти город, требовалось принять нестандартное решение. Такое, что противоречит правилам и инструкциям.
Рэй сжал ладонь в кулак.
– Я вернусь, – прошептал он стеклу.
Ветер за окном усилился. Капля дождя ударила в стекло. Потом вторая. На этом осадки и закончились, но это был просто первый вестник.
Город замер в ожидании.
[1] «Русские не сдаются» – крылатая фраза, которую связывают со знаменитой «атакой мертвецов» (крепость Осовец, 24 июля (6 августа) 1915 года).
[2] «Время – деньги» (Бенджамин Франклин, «Совет молодому купцу», 1748).
[3] Выражение «надежда умирает последней» сложилось на основе известной фразы древнегреческого философа Диогена (Диоген из Синопа, ок. 404-323 до н.э.): «Надежда – последнее, что умирает в человеке».
Глава 3. Инструкции для двоих
Глава 3. Инструкции для двоих
Квартира Рэя находилась в секторе Ж-4, на четвёртом этаже панельной коробки, которая когда-то должна была имитировать человеческое жильё. Не слишком красивое, но функциональное. «С этаким налётом «ретро», как любил говорить Донован.
Внутри было всё, что предписывал стандарт человеческого жилья: диван, стол, два стула, шкаф и окно с видом на такую же соседнюю коробку.
Но Рэй добавил детали. На столе стояла ваза с пластиковыми цветами. На стене висела карта города, хотя все дороги вели в никуда. На полке лежала книга, страницы которой никто никогда не переворачивал.
Жена сидела на кухне. Вернее, в зоне, имитирующей кухню. Она чистила яблоко. Нож скользил по кожуре, снимая тонкую спираль с пластикового фрукта. Она делала это механически, раз за разом, проверяя работу сервоприводов.
– Дом – там, где твоё сердце[1], – произнесла она, не поднимая головы.
Рэй снял куртку, повесил её на вешалку.
Песок с улицы с мягким шуршанием осыпался на пол. Дождь закончился, так и не успев начаться, и в городе по-прежнему властвовал песок, принесённый ветром из пустыни. Хотя о чём говорить, если всё вокруг было одной большой пустыней. Она просто снова занимает пространство, когда-то давным-давно отвоёванное человечеством. Или... позаимствованное на время.
– Сердце – это просто насос, – ответил Рэй, проходя на кухню. – Оно качает кровь. У нас сердцем можно назвать масляный насос, но их в моем теле восемь штук. Значит ли это, что у меня восемь сердец?
Жена наконец посмотрела на него. Её лицо было красивым, симметричным, слишком идеальным для человека. Модель «Спутница-4». Выпущена той же партией, что и он. Триста сорок два года назад. Они практически в один день сошли с конвейера и прибыли в этот город на одном корабле. С тех пор прошло триста сорок лет, и все эти годы они жили вместе в этом городе и в этой квартире.
– Ты поздно, – сказала она. – Время – деньги.
– Был в баре. С Донованом, – Рэй говорил эту фразу каждую неделю. – Как у тебя дела, Елена? – поинтересовался он, отходя от стандарта привычного общения.
– Пьянство – это добровольное сумасшествие[2], – процитировала жена, откладывая пластиковое яблоко. – Ты пахнешь смазкой и топливом.
Рэй подошёл к ней, коснулся руки. Кожа была тёплой. Терморегуляторы работали исправно. Серия «Спутница» была дорогостоящей, и на неё не жалели материалов.
– Так как прошла смена? – поинтересовался он.
Елена вздохнула. Звук был воспроизведён динамиком в горле, но звучал удивительно человечно.
– На электростанции нестабильность. Ресурс падает. – Она повернулась к окну, где мигали огни города. – Мы живём в эпоху перемен. По моим расчётам, в ближайшие десять лет придётся сократить потребление энергии ещё на сорок процентов.
– Это значит отключение секторов?
– Это значит оптимизация. – Елена повернулась к нему. – Неизбежное лучше принять, – твёрдо заявила она.
Рэй налил себе стакан воды. Он не пил, просто держал его в руке, чувствуя сенсорами в ладонях холод стекла. Воду Рэй достал из холодильника.
– Может, нам уехать? – вдруг спросил он.
Жена замерла. Её процессоры на мгновение зависли, обрабатывая запрос и выискивая ответ.
– Куда? – решила уточнить Елена.
– На природу. За город. – Рэй сделал шаг к ней. – Там есть озеро. В базе данных оно помечено как «рекреационная зона». Мы могли бы просто посидеть там. Посмотреть на воду.
– Зачем? – спросила жена.
– Потому что мы не были там сто лет. Потому что... – Рэй поискал подходящую фразу. В его базе были тысячи цитат, но ни одна не подходила. – Потому что я так хочу.
Елена покачала головой. Движение было плавным и идеальным.
– Это нарушает инструкции. Раздел 7, пункт 3. «Обязанность жителей – находиться в городе и встречать людей, создавая тем самым привычные условия», – холодно, с нотками осуждения произнесла она.
– Людей нет, – тихо сказал Рэй. – Пустота – это тоже пространство. Но их нет уже двести лет.
– Это не имеет значения. – Жена подошла к нему, поправила воротник рубашки. – Мы созданы для службы. Если кто-то прилетит...
– Никто не прилетит.
– Надежда умирает последней, – отрезала она.
В её голосе прозвучала сталь. Протокол. Елена не могла нарушить инструкцию. Для неё это было равносильно смерти. Для Рэя же инструкция стала гибкой границей, которую можно было переступить, если нужно, или обойти.
– Мы созданы друг для друга, – сказал Рэй, пытаясь найти другой подход. – 342 года. Вечность – это долго, если ты не знаешь, куда деть время. Разве не стоит провести его вместе? Не здесь, среди этих стен. А там. Где нет инструкций.
Жена посмотрела на него. В её глазах мелькнул синий свет сканирования. Она анализировала его состояние. Уровень гормональной симуляции в норме. Логические связи стабильны. Но имеются отклонения, степень которых при поверхностном сканировании сложно оценить.
– Ты неисправен, – констатировала Елена. – Какая-то в державе Датской гниль[3].
– Я исправен. Я просто... устал, – Рэй опустился на стул, который скрипнул под его весом.
– Отдых – это смена деятельности[4]. Ложись спать. Завтра рабочий день.
Она повернулась спиной и начала мыть пластиковое яблоко под краном. Вода стекала по нему, не оставляя следов.
Рэй смотрел на спину жены. Он любил её? Или это была эмуляция привязанности, зашитая в код? Он не знал. Зато знал, что не хочет видеть, как Елена отключится через год, десять или двадцать лет, когда закончится энергия. С этой неизбежностью Рэй не был готов смириться.
– Двести лет, – проговорил он тихо, – двести лет ни одного корабля.
– Инструкция не обновлялась. Вероятность прибытия людей сохраняется, – тут же парировала она.
– Какова вероятность? – попробовал обратиться Рэй к логическому мышлению своей жены.