Константин Циолковский – Искатель, 1962. Выпуск №1 (страница 37)
Год сидел подле завода Стронхо на уличной скамейке и делал вид, что читает газету. На самом деле он внимательно следил за двумя людьми, стоявшими поодаль, — коренастым усатым стариком в рабочей блузе и молодой женщиной с’ голубыми глазами. Из-за угла вышла группа, человек десять, и решительно направилась к воротам завода. Все шли вразброд, но в ногу. По выправке видно было, что это переодетые в штатское военные. Когда группа поравнялась с усатым стариком
— Завод бастует, — сказала женщина, загораживая дорогу всей группе.
— Вы не пойдете на работу, — хмуро прибавил старик, становясь позади нее.
Это развеселило штрейкбрехеров. Кто-то протянул руку к женщине.
— Девочка с огоньком. Ха-ха!
Все дальнейшие события развернулись с кинематографической быстротой. Одним прыжком Год оказался подле пикета.
— Гертруда, в сторону! — крикнул он.
В следующее мгновенье штрейкбрехеры уже летели вверх тормашками в разные стороны, отброшенные могучей энергией «эмасферы».
— Невредимо! Драпай, ребята! — крикнул кто-то из них.
В этот момент раздалась оглушительная пулеметная стрельба. Полиция, засев на балконе соседнего дома, пробовала силу своих пуль на Невредимке.
Результаты пулеметной стрельбы по Году оказались плачевными прежде всего для переодетых солдат-штрейкбрехеров, не успевших оправиться от оглушительных ударов «эмасферы». Один из них был ранен рикошетной пулей, в другого угодили осколки отброшенной «эмасферой» бомбы.
Гертруда и старик оказались припертыми к железным воротам завода. Стоило Году уйти со своей защитной сферой, и оба пикетчика были бы убиты пулями полицейских.
Год оглянулся. Кто-то изнутри отпирал ворота. Несомненно, Гертруду и старика хотели взять с тыла. Стрельба с балкона прекратилась, полиция, видимо, выжидала.
Это был отчаянный шаг, но иного выхода Год не видел. Он выключил «эмасферу» и крикнул пикетчикам:
— Сюда, ко мне!
В одно мгновенье Гертруда и старик перебрались под защиту «эмасферы», прильнув к спине Года.
— Эй, вы там, за воротами! — крикнул Год. — Это говорю я, доктор Год, Невредимка! Убирайтесь, пока целы!
Возня за воротами прекратилась.
— Эй вы, снайперы на балконе! — крикнул он, обернувшись к пулеметчикам. — Я похороню вас под обломками дома, если вы не оставите меня в покое!
«А что, если они наберутся духу и выпустят по нас еще одну очередь?» — мелькнуло у него в голове.
Но нет, вот они втаскивают пулемет в квартиру, вот захлопнулась дверь. Ни одного человека на улице. Великолепно!.
Только тогда, когда Год привел Гертруду и старика рабочего к такси Эгнаса Чармена, он сказал:
— Мы дешево отделались, друзья. Могло быть хуже.
Эгнас взглянул на кожаный футляр «эмасферы», висевший у Года на груди.
— Авария?
— Да. Вибратор перестал действовать еще там, у завода, когда Гертруда и старик стали за моей спиной.
Год разорвал конверт и пробежал глазами небольшую записку. Эгнас и Гертруда подозрительно поглядывали на пакет с правительственной печатью.
— Я получил письмо от генерал-капитана Санхорто, — сказал Год с едва заметной улыбкой. — Вот что он пишет мне.
«…Жду доктора Санто Года сегодня вечером к себе для делового разговора за чашкой кофе…»
Друзья совещались недолго. Все было ясно. Санхорто хочет переманить к себе Года с его изобретением. То, что «эмасфера» не действует, ему, очевидно, и в голову не приходит. Хотя Гертруда и отговаривала Года, он все же решил отправиться к Санхорто. Доктор хотел потребовать амнистии политических заключенных и восстановления свободы печати и слова, как предварительных условий для переговоров о продаже государству своего изобретения. Это была рискованная затея — Год отправлялся прямо в волчью пасть с бездействующей «эмасферой».
Год снял трубку телефона.
— Говорит доктор Год, — сказал он, когда убедился, что Санхорто у телефона. — Я принимаю ваше приглашение. Но я могу явиться только под защитой своего аппарата. Поэтому благоволите принять меня под открытым небом и предупредите всех, кто будет присутствовать при переговорах, что приближаться ко мне более чем на четыре метра опасно.
Год вошел в широко распахнутые стальные ворота и оглянулся. Перед ним был просторный двор, посыпанный гравием. В глубине двора стоял сумрачный железобетонный дом Санхорто. Вокруг — ни души. Два офицера, вооруженные с ног до головы, вышли из дома и направились навстречу Году. Они остановились на почтительном расстоянии, и один из них сказал ледяным тоном:
— Его высокопревосходительство генерал сейчас примет вас…
Внезапно Год услышал позади себя шум мотоцикла и оглянулся. В коляске мотоцикла сидел маленький сморщенный старичок с обезьяньей физиономией, одетый в военную форму. Он с опаской разглядывал Года издали, не вылезая из коляски.
— Доктор Год? — спросил он.
— Да, генерал. Я воспользовался вашим приглашением, — с достоинством ответил Год.
«Смешно. Он залез в мотоцикл, чтобы удрать от меня в любой момент. О, если бы он знал!.»
— Доктор Год! — визгливо крикнул старичок генерал, подпрыгнув в коляске. — Правительство и родина нуждаются в вашей помощи!
Диктатор говорил торопливо и нервно. Ему очень нужна «эмасфера» Года. Он хочет с ее помощью усмирить восстание в колониях, а затем навести порядок в соседних странах, где хозяйничают коммунисты. Он простит Году его преступления, он хорошо заплатит Году, наконец, он наградит Года государственной медалью «Золотого шакала»…
— Дальнейшие переговоры излишни, — сказал Год. — Я ошибался, воображая, что вы захотите использовать мое изобретение на благо людям. Я сам распоряжусь своей «эмасферой».
— В чем вы видите это благо? — спросил Санхорто.
— В том, чтобы бороться за свободу и культуру.
— Ах, так! Вы хотите при помощи своего аппарата совершить революцию в моей стране?
Аудиенция превращалась в обыкновенный полицейский допрос.
— Вы наивны, генерал, — сказал Год, презрительно улыбнувшись. — Революция в моей стране произойдет независимо от того, буду ли я участвовать в ней со своей «эмасферой» или нет. Это я понял внезапно вот сейчас, когда внимательно разглядывал вас, генерал.
Год сделал шаг вперед, намереваясь уйти.
— Не подходите! — завизжал диктатор и с силой пнул своего мотоциклиста.
Мотоцикл сорвался с места, унося Санхорто в открытые ворота.
Год иронически поглядел ему вслед и двинулся к выходу.
После случая с пикетом забастовщиков и свидания с генералом Санхорто Год убедился, что фашисты окончательно поверили в его неуязвимость.
Шепотом из уст в уста передавался рассказ о позорном бегстве генерала на мотоцикле. Газеты иначе не называли Года, как Невредимка. Полиция перестала его трогать п#ле того, как молодой доктор опубликовал свою угрозу пройти сквозь стены всех правительственных зданий и разрушить их до основания, если его и его друзей не оставят в покое.
Молодой доктор как заколдованный ходил по улицам Зурбайля на виду у полиции, заботясь, видимо, лишь о том, чтобы никто не пострадал от ударов его невидимой сферы. Ходил он обычно по мостовой, предупреждающе поднимая руку и восклицая:
— Станьте в сторону!
— Осторожно! Уберите ребенка…
И народ провожал его восхищенными взглядами. Многие мужчины поднимали шляпы и кланялись ему, когда не было вблизи полицейских. Женщины показывали его детям.
— Вот, деточка, — говорили они, — это доктор Год. Невредимо. Он лучший друг народа…
И никто, кроме Эгнаса и Гертруды, не знал, что Год ходил с пустым футляром на груди и что он проводит бессонные ночи, стараясь оживить свою угасшую чудесную «эмасферу»…
— Короче!..
Начальник тайной полиции смотрел на агента № 115 с нетерпением.
— Эта дача стоит в лесу, ваше превосходительство. Я подслушал разговор хозяев. Они уверены, что его аппарат не действует. Он целыми ночами возится со своей шкатулкой.
— Ты в этом убежден?
— Так точно, ваше превосходительство. Однажды я шел за ним и видел, как кошка перебежала ему дорогу. У самых ног. И ничего…
Начальник тайной полиции снял трубку телефона:
— Генерал у себя? Это я… Мне нужно быть у него по особо важному делу.