Константин Третьяков – Эхо чужого имени (страница 4)

И положил трубку обратно.

Завтра.

Глава 3. Адрес

1.

Утро началось не с чая.

Пётр Алексеевич не включил плиту и не притронулся к фарфоровой чашке, всё ещё стоявшей на сушилке. Он оделся медленно, тщательно, с той особой аккуратностью, какая бывает у человека, готовящегося к событию, к которому нельзя подготовиться. Застегнул пальто на все пуговицы. Проверил, на месте ли внутренний карман. Там лежал блокнот, теперь исписанный до половины, и сложенная вчетверо записка — оригинал, который он не решился оставить в архиве.

Выйдя на крыльцо, он задержался. Апрельский ветер пах мокрым асфальтом и близким дождём. Небо висело низкое, белёсое, обещавшее затяжную морось к вечеру. Дворники ещё не убрали ночные лужи, и в них отражались серые коробки домов — перевёрнутые, зыбкие.

Он глубоко вдохнул и пошёл не налево, к архиву, а направо. К остановке. Автобус номер семнадцать ходил раз в пятнадцать минут. Он не ездил на нём тридцать пять лет — с тех пор, как отвозил Лену в роддом.

2.

Городское управление внутренних дел помещалось в шестиэтажном здании из стекла и бетона — наследие позднесоветского модернизма, давно облупленное и потускневшее. К входу вели широкие ступени, на которых курили люди в форме. Пётр Алексеевич поднялся мимо них, чувствуя, как сердце бьётся непривычно часто.

Внутри пахло всё той же казённой смесью хлорки, бумаги и чего-то железистого. Он подошёл к окошку дежурного:

— Мне в архив паспортного стола. К Рябинину.

Дежурный, молодой человек с несвежей стрижкой и скучающим взором, лениво полистал журнал.

— По какому вопросу?

— Служебный запрос. Архив ЗАГСа.

Он вытащил удостоверение. Синяя корочка с гербом. Сотрудник городского архива. Ступенька в иерархии низкая, но для проходной — достаточная. Дежурный кивнул и махнул рукой.

3.

Борис Рябинин работал в паспортном столе двадцать лет. Они знали друг друга заочно: иногда пересекались по работе, обменивались запросами, пару раз виделись на городских совещаниях. Пётр Алексеевич помнил его молодым, но теперь перед ним сидел немолодой уже мужчина с залысинами, в мятом пиджаке, под которым топорщилась клетчатая рубашка.

— Пётр Алексеич? — Рябинин поднял глаза от компьютера, и в них мелькнуло искреннее изумление. — Вот уж не ожидал. Какими судьбами? Вы же, я думал, из своего архива не выходите вовсе.

— Работа, Борис. Работа выгнала.

— А, бывает. — Рябинин отодвинул клавиатуру, жестом предложил садиться. — Чаю?

— Не откажусь.

Пока хозяин кабинета возился с чайником, Пётр Алексеевич осматривал комнату. Тесная, заставленная шкафами, с узким окном во внутренний двор. На стенах — календари за прошлый год, график дежурств, пожелтевшая фотография какого-то милицейского начальника. На полках — скоросшиватели, папки, коробки с карточками.

— Так что за дело? — спросил Рябинин, ставя перед ним чашку.

— Частное уточнение. Мне нужно найти одного человека. Вернее, её данные. Если она жива.

— Фамилия?

— Кашина Зинаида Петровна. Примерно… сорок первого года рождения. Плюс-минус.

Рябинин помолчал. Частные запросы — серая зона, но старые знакомые часто помогали друг другу. Такое было в порядке вещей.

— Это по работе? — уточнил он.

— По работе, — сказал Пётр Алексеевич ровно. Он не умел врать, но в этот момент не считал это ложью. Это была его работа. Просто другой отдел. Другой архив.

Рябинин кивнул, повернулся к компьютеру. Застучал по клавишам.

— Кашина Зинаида Петровна… Так… Тысяча девятьсот сорок первого. Есть такая. Только…

— Что?

— Умерла. В две тысячи седьмом. Шестидесяти шести лет.

Тишина повисла в кабинете. Чай остывал, нетронутый. Пётр Алексеевич смотрел в монитор, но не видел его.

Зинаида Кашина умерла восемнадцать лет назад. Опоздал. Правду она унесла с собой. Концы — в воду.

— Пётр Алексеич? — Рябинин встревоженно заглядывал ему в лицо. — Вы в порядке? Может, воды?

— Нет. Спасибо. Я в порядке. — Он помедлил. — А другие данные? Адрес проживания на момент смерти? Родственники?

Рябинин снова защёлкал мышью.

— На момент смерти проживала в Краснопролетарском районе, улица Чкалова, дом шесть, квартира двенадцать. Вместе с дочерью — Кашиной Валентиной Викторовной. Та, судя по всему, и сейчас там прописана.

Валентина Викторовна. Дочь. У Зинаиды была дочь. Которая могла знать. Или не знать. Но это был шанс.

— Запиши адрес, — сказал Пётр Алексеевич.

4.

Улица Чкалова находилась на окраине Краснопролетарского района — там, где частный сектор мешается с панельными пятиэтажками и старыми, ещё довоенными бараками. Автобус шёл долго, минут сорок, и Пётр Алексеевич всю дорогу смотрел в окно, но не видел город. Перед глазами стоял жёлтый свет в больничном коридоре. Запах хлорки. Восковое личико.

Дом номер шесть оказался как раз из таких — старый барак на две семьи, с облупленной штукатуркой и покосившимся забором. Во дворе, покрытом жухлой прошлогодней травой, стояла ржавая бочка для полива. У крыльца грелась на скупом апрельском солнце тощая кошка. Пётр Алексеевич толкнул калитку и вошёл.

На стук долго не открывали. Потом за дверью зашаркали, и на пороге показалась женщина.

Ей было лет сорок семь. Плотная, в застиранном фланелевом халате, с крашеными в тёмно-русый волосами, уже заметно отросшими у корней. Лицо невыспавшееся, но не злое — скорее усталое, настороженное.

— Вам кого?

Пётр Алексеевич кашлянул. Голос после долгого молчания слушался плохо.

— Валентина Викторовна?

— Я. А вы кто?

— Моя фамилия Соболев. Пётр Алексеевич. Я из городского архива ЗАГСа.

Она не удивилась. Скорее, на лице мелькнуло что-то похожее на давно ожидаемую неприятность.

— Из архива? Чего ж архив через столько лет? Мать уже сколько годов как померла.

— Я знаю. Я по поводу одного старого дела. Времён вашей мамы. Когда она работала в родильном отделении.

Лицо Валентины застыло. На мгновение в её глазах мелькнул страх. Потом она шумно выдохнула и неожиданно отступила вглубь прихожей:

— Заходите. Только у меня не убрано.

5.

Внутри пахло табаком, аптечными каплями и сыростью — старая, запущенная квартира, где доживают свой век. В углу стоял телевизор, его звук был убавлен почти до нуля, на экране беззвучно шевелились тени.

Пётр Алексеевич сел на предложенный стул. Валентина — напротив, на диван, сложила руки на коленях.

— Спрашивайте, — сказала она негромко.

Он достал блокнот. Не затем, чтобы записывать, — ему нужно было занять руки.

— Ваша мама, Зинаида Петровна Кашина, работала санитаркой в родильном отделении номер два при горбольнице номер четыре. Правильно?

— Да. Всю жизнь там. С перерывами.

— В октябре девяностого года её уволили за прогул, за два дня до одного важного события. Вы помните это?