Константин Третьяков – Эхо чужого имени (страница 5)
Валентина отвела взгляд.
— Я тогда ещё сопливая была, одиннадцать лет. Но увольнение помню. Мать выпивала, это не секрет. Водились за ней грехи.
— Но в ночь на четырнадцатое октября она была в отделении.
Пауза. Валентина молчала.
— Откуда вы знаете?
— Документы. Значит, была?
— Была. — Она вдруг резко подняла на него глаза. — А вы по какому, собственно, делу? Кому сейчас нужно то, что было тридцать пять лет назад? Мать умерла. Что вы хотите?
Пётр Алексеевич снял очки, протёр, снова надел.
— Я хочу узнать правду о своём сыне.
И он рассказал. Вкратце, сухо, без эмоций — так, как привык излагать факты. О жене, умершей в ту же ночь. О сыне, который якобы погиб. О записке. О расхождении в документах.
Валентина слушала молча, не перебивая. Когда он закончил, в комнате наступила тишина. Телевизор шелестел в углу — шёпотом, бессвязно.
— Мать никогда мне этого не рассказывала, — произнесла она наконец.
— Но что-то вы знаете.
Снова пауза. Потом Валентина встала, подошла к серванту, вытащила из-за стекла старую картонную коробку из-под обуви.
— После маминой смерти осталось. Я почти не разбирала. Там, может, что-то и есть.
Она поставила коробку на стол перед Петром Алексеевичем.
— Смотрите.
6.
В коробке лежало немногое. Связка старых ключей. Орденская книжка деда. Несколько писем, сложенных треугольником — военных. Пара фотографий.
И старая записная книжка в потёртом дерматиновом переплёте.
Пётр Алексеевич открыл её.
Страницы пожелтели, чернила выцвели, но почерк был тот же — торопливый, с сильным наклоном влево. Он листал медленно. Телефоны, адреса, какие-то долги, пометки. И вдруг — страница без даты, вырванная из середины, но потом вложенная обратно.
И ниже — торопливой скорописью, которую он едва разобрал:
Пётр Алексеевич замер.
Клавдия — Рябинина. Анохины — родители умершего младенца. «С.» — возможно, Соболев. Кроватка 14 — та самая. «Нужный — 11» — кроватка номер одиннадцать. Кто лежал в одиннадцатой?
Строки не говорили о смерти. Только номера. И приписка про Клавдию — «в курсе». Но в курсе чего? Что именно случилось с ребёнком из четырнадцатой? Кто считался «нужным»? Тот, за кого заплатили?
Он поднял глаза на Валентину.
— Вы знали Клавдию Ивановну Рябинину?
— Тётя Клава? — Валентина кивнула. — Мать с ней дружила. Она ещё в девяностые куда-то переехала, кажется, за город. Я её сто лет не видела. А что?
— Она работала с вашей мамой?
— Недолго. Уволилась раньше ещё. Но они всё равно… дружили.
— Валентина Викторовна, — Пётр Алексеевич закрыл книжку, — могу я взять это с собой? Под расписку. Это очень важно.
Она смотрела на него долго. Потом махнула рукой.
— Забирайте. Только… что бы вы ни нашли — мать уже не накажешь. А вы — живой. Зачем вам это?
— Я хочу понять, кто я, — сказал Пётр Алексеевич. — И кто мой сын.
Она не нашлась что ответить. Проводила его до дверей и долго стояла на крыльце, глядя вслед.
7.
Обратно он ехал в том же автобусе, по тому же маршруту, но город казался другим. Улицы обрели резкость, словно кто-то подкрутил объектив. Прохожие спешили, смеялись, говорили по телефонам, и Пётр Алексеевич впервые за долгие годы не чувствовал себя отделённым от них.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.