Константин Соловьёв – Fidem (страница 60)

– Мой последний довод весьма прост, господа. Человек, стоящий сейчас перед вами и называющий себя сиром Хуго фон Химмельрейхом из Нижней Саксонии, – не тот, за кого себя выдает. Он самозванец, явившийся в Грауштейн со злым умыслом.

Он ожидал удивленных возгласов или даже ругательств, однако не услышал ничего, кроме шелеста ветра, облизывающего серые громады Грауштейна.

– Вот это новость! – рассмеялся Шварцрабэ. – В этот раз сир Гризео и в самом деле нашел способ меня удивить. В смутные времена приходится нам жить, господа, коли уже и самому себе верить нельзя. Я-то, представляете, все еще был уверен, что я – это я! Напомните мне немногим позже, я расскажу славную историю про викария, который вообразил себя святым Домиником…

Приор Герард был настроен куда менее легкомысленно.

– Самозванство – тяжелый грех, – произнес он. – Несомненно. Но это обвинение странно звучит из уст человека, скрывающего свое собственное имя, лицо и герб!

– Я имею на это право, как рыцарь, – заверил его Гримберт. – Но одно дело – скрывать имя, а совсем другое – являться в монастырь под фальшивым, не так ли? Я готов доказать, что человек, которого мы с вами знаем как сира Хуго фон Химмельрейха, не имеет никакого права так себя именовать. Он украл это имя у мертвеца и присвоил себе. Не из праздного удовольствия, а для того, чтобы проскользнуть в Грауштейн под его прикрытием. Станет ли добрый христианин так поступать?

Несмотря на то что лобовая броня «Вопящего Ангела» была не выразительнее, чем монастырская стена, Гримберту показалось, что приор Герард нахмурился.

– Человеку, не замышляющему зла, нечего красть чужое имя, – наконец произнес он. – Если вы докажете, что сир… кхм… что владелец «Беспечного Беса» в самом деле самозванец, это будет весомый довод в пользу того, что именно он пронес «Керржес» на территорию монастыря. Если у вас есть подтверждения этому обвинению, самое время выложить из на стол.

– Только устные. Дело в том, что я был знаком с сиром Хуго фон Химмельрейхом из Нижней Саксонии. Настоящим сиром Хуго. И могу вам рассказать об этом.

– Рассказать! – Томаш презрительно фыркнул. – Однако же! Ну и как нам узнать, что эта история не брехня? Так ведь каждый сочинить может, мол, встречал такого-то и такого…

– Я расскажу вам, как это было, – спокойно произнес Гримберт. – А когда закончу, любой из вас может в лицо мне заявить, что эта история – ложь. Даю слово человека без герба и имени, я даже не стану приводить доводы в свою защиту.

– А вы мастер поднимать ставки, – пробормотал Шварцрабэ. – По сравнению с этой игрой «Шлахтунг» не увлекательнее, чем кидаться камнями по лягушкам. Рассказывайте, старина, вы уже завладели нашим вниманием. И если история выйдет удачной, я буду первым, кто вам зааплодирует!

Часть одиннадцатая

Хорошей истории нужно вступление, эта истина так же вековечна, как и та, что требует предварять сытную трапезу изысканным аперитивом, звучную оперу – легкой увертюрой, а рыцарский поединок – церемониальным приветствием. Слушателям надо время, чтобы настроиться на волну рассказчика. Но Гримберт знал, что сейчас у него этого времени нет.

– Это было неподалеку от Лангенхагена что-то около полутора лет назад, в Нижней Саксонии. Мы с моим оруженосцем завершали долгий и утомительный переход. Медь в моем кошеле звенела так, что затесавшиеся туда гроши мы предпочитали тратить на хлеб и пиво, а не на свечки святому Николаю, покровителю путников, так что дорога наша с самого начала складывалась паршивым образом.

Под Изернхагеном на нас напали разбойники – какие-то одичавшие кондотьеры, решившие, видимо, что всякий, обладающий рыцарским доспехом, уж точно имеет в кармане пару монет. Их цепы и палицы против брони «Серого Судьи» были что иголки против панциря, а вот старая противотанковая мина, которую они где-то раздобыли, едва не отправила меня к праотцам. Мне повезло, отделался легкой контузией и даже сохранил ход, но в охлаждающей системе реактора открылась течь, и в скором времени «Судья» обещал сделаться стальным гробом для меня самого.

– В те края вообще опасно соваться в одиночку, – пробормотал Томаш, ни к кому конкретно не обращаясь. – Истинно говорят, недобрый край. С тех пор, как Мансфельды впились в глотку Розенам, а выводок Бурхандингеров примкнул к протестантам, в Нижней Саксонии воцарились звериные нравы. До сих пор говорят, что, если хочешь посадить там виноград, просто воткни лозу в землю – земля напитана кровью до такой степени, что не потребуется даже поливать росток…

– Мы с Берхардом продолжили путь, хоть и были на последнем издыхании. Без еды, практически без патронов, без карты, мы не рассчитывали даже добраться до Лангенхагена. «Серый Судья» шел на малой передаче, его трясло так, что я ощущал себя великомучеником Герардом Венгерским, коего язычники сбросили с горы в бочке с гвоздями. Кроме того, меня отчаянно мутило. На тот момент я получал добрых шесть миллизивертов в час и не думал, что смогу долго продержаться. Вообразите себе наше удивление и радость, когда в ночной темноте мы вдруг обнаружили отблеск чьего-то костра! Рядом с дорожным шатром обнаружился рыцарский доспех, и это обстоятельство заставило нас с Берхардом надолго задуматься вместо того, чтоб выйти, как полагается добрым путникам, и поздороваться.

Томаш понимающе хмыкнул:

– И то верно. Рыцари в тех краях что дикие волки, все голодные, нищие и оттого злые. То, что именуется в более плодородных краях империи рыцарским поединком, чаще всего и похоже на драку волков – короткую, предельно яростную и кровожадную. В честь проигравших миннезингеры не складывают песен, их растаскивают на запчасти столь же жалкие победители.

– Край порока и братоубийственной войны, – подтвердил неохотно Ягеллон, тоже внимательно слушавший. – Вот что бывает, когда люди в гордыне своей отрицают Святой престол, польстившись на посулы реформаторов…

– Сейчас речь не о том, – прервал его Гримберт. – А о том, что я тогда думал, наблюдая за костром. Меня мутило так, что собственные внутренности казались липкой кучей лошадиного навоза. Пользуясь темнотой, я мог бы всадить снаряд в рыцаря у костра, но даже это не гарантировало мне удачного исхода. Искушение в моей душе боролось со страхом, и борьба это была такая, что нервные окончания скручивались узлами.

И тут он окликнул меня. До сих пор помню в точности, что он сказал. «Эй, любезный! – крикнул он во тьму. – Смелее, идите на свет. Добрым христианам нечего бояться друг друга! Не обещаю вам королевских яств, но сегодня днем я недурно поохотился и вдобавок запасся чистой водой. Запасы невелики, но на нас двоих уж как-нибудь хватит!»

– Благородный человек, – сдержанно согласился Ягеллон. – Такие редкость в Нижней Саксонии.

– Да, – ответил Гримберт, не заметив, что переходит на шепот. – Благородный человек. Его звали сир Хуго фон Химмельрейх, и на его гербе была одинокая черная птица вроде галки или вороны. Это был такой же несчастный раубриттер, как я сам, младший сын в каком-то чахлом, хоть и древнем баронском роду. Он был немногим моложе меня самого, но, клянусь, он даже не шевельнул орудийными стволами, приглашая меня к огню. А уже это, поверьте, требует огромной выдержки и большого благородства.

Гримберт ощутил во рту пронзительный кислый привкус. Точно такой, какой он испытывал той ночью, изнывая от голода и хронической лучевой болезни, стиснутый жесткими потрохами «Судьи».

– Мы с ним сидели несколько часов у костра, беседуя, как и полагается собратьям-рыцарям. Когда мы с оруженосцем утолили голод и жажду, сир Хуго поделился с нами новостями и безопасными маршрутами. Словом, вел себя так, как полагается вести рыцарю по отношению к своему собрату. Мы беседовали всю ночь, делясь друг с другом опытом и рассказами о землях, в которых нам приходилось побывать. Несомненно, он был умен и недурно начитан, что редкость для рыцаря, кроме того, обладал отличными познаниями в мироустройстве, теологии и картографии. Превосходный собеседник, один из лучших, что мне приходилось встречать.

«Беспечный Бес» стоял неподвижно, не выдавая чувства сидящего внутри рыцаря ни единым движением, но Гримберт знал, что Шварцрабэ напряженно слушает. Куда внимательнее, должно быть, чем слушал проповедь приора Герарда в соборе.

– Ну и что дальше? – нетерпеливо спросил Томаш. – Ваша история затягивается, сир Гризео. К тому моменту, когда вы доберетесь до сути, мне придется чистить доспех от ржавчины!

– История уже закончена, – негромко произнес Гримберт. – С тех пор мне никогда не приходилось видеть сира Хуго.

– И этот человек…

– Это не сир Хуго фон Химмельрейх. Это человек, присвоивший его имя. Мало того, присвоивший и лицо. Должно быть, лекари немало потрудились над ним, превращая в копию того, настоящего, но небольшие огрехи все равно заметны. У настоящего сира фон Химмельрейха брови располагалась иначе, нос был чуть более тонким, кроме того, имелся след от оспы на подбородке.

– Черт вас подери! – вспыхнул приор Герард. – Если этот человек как две капли воды похож на сира фон Химмельрейха, может, это и есть сир фон Химмельрейх, а?

«Серый Судья» качнул башней из стороны в сторону.

– Это не он. Теперь я отчетливо вижу это. Во-первых, он не узнал нас на переправе. А ведь «Судья» не из тех доспехов, что забываются так быстро. Я сам подвержен забывчивости из-за постоянной нейрокоммутации, но у него такого оправдания нет. Во-вторых… Во-вторых, я со всей ответственностью могу заявить, что этот человек, называющий себя Хуго фон Химмельрейхом, Черной Вороной из Нижней Саксонии, лжет. Поскольку настоящий Хуго фон Химмельрейх мертв.