Константин Соловьёв – Fidem (страница 59)

Гримберт ощутил, как его сердце съеживается, превращаясь в крохотную, едва наполненную биением жизни клеточку.

– Это я собрал вас здесь, – напомнил он, – и мне называть имя. Так что…

– Боеукладку, сир Гризео. Выгружайте немедленно. Я прослежу, чтобы вы сделали это как полагается. То, что вы вызвались назвать имя убийцы, не делает вас исключением. Что, если это ловушка? Трюк? Что, если вы сами – хозяин «Керржеса»?

Чертов некрозный ублюдок.

Рыча от злости, Гримберт заставил «Судью» опустошить боеукладку. В отличие от прочих доспехов, «Серый Судья» не обладал вышибными панелями, которые позволяли быстро избавиться от запаса снарядов в случае начала пожара на борту. Ему приходилось делать это вручную, загоняя снаряды в патронники, а после выталкивая их вовне, точно пустые гильзы.

– А теперь покажите мне данные ваших визоров! – приказал приор Герард. – Больше я не собираюсь верить на слово раубриттерам!

Поколебавшись, Гримберт позволил «Серому Судье» продемонстрировать «Вопящему Ангелу» показания внутренних датчиков. В углу визора темнела одна крохотная, похожая на маковое зернышко точка – один-единственный оставшийся на борту снаряд. Судя по всему, показания всех рыцарей удовлетворили приора Герарда – из открывшегося в боку «Ангела» люка на площадку покатились огромные восьмидюймовые снаряды, напоминающие пивные бочки. При одной мысли о том, что может сотворить с «Судьей» даже один такой снаряд, Гримберт ощутил что-то вроде изжоги.

– Может, сделаем ставки? – не удержался Шварцрабэ. – Согласитесь, интересная ситуация. Шанс – один из пяти. Что думаете?

– Заткни пасть, – буркнул Томаш. – Иначе я пожертвую свой последний снаряд, чтобы ее запечатать. Сир Гризео! Вы вытащили нас сюда, обещая назвать имя! И я, черт возьми, желаю его услышать! Прямо сейчас! Без обиняков и всяких маневров уклонения. Имя!

– Имя! – тяжело и веско повторил приор Герард. – И будь что будет.

Имя. Гримберт попытался прислушаться к своему дыханию, чтобы сосредоточить мысли, но не услышал его за оглушительными ударами сердца. Ему достаточно произнести всего одно слово, чтобы произошло нечто непредсказуемое. Чудо, подумал он с внутренней усмешкой, которая жгла губы. Чудо – ведь это в своем роде непредсказуемая данность, произошедшая против всех логических предпосылок. Продукт хаотической алогичности, посланный в произвольный момент времени, который в то же время считается символом веры. Кажется, в последнее время вокруг меня происходит слишком много чудес…

Он включил динамики «Серого Судьи» на всю громкость, кашлянул, оживляя голосовые связки.

И назвал имя.

Шварцрабэ рассмеялся. Показалось Гримберту или его смех впервые звучал немного неестественно?

– Превосходно. Мы все знали, что сир Гризео тот еще шутник, но в этот раз вы превзошли самого себя, старина!

Никто, кроме него, не засмеялся.

– Сир Хуго фон Химмельрейх, оставайтесь на месте! – судя по хрусту металла, челюсть приора Герарда от напряжения едва не переломилась пополам. – Малейшее движение – и сам архангел Гавриил не сможет собрать вас из осколков. Дезактивировать орудия! Стволы вниз!

Кажется, Шварцрабэ понял, что шутки закончились. Под прицелом чудовищных мортир «Вопящего Ангела» «Беспечный Бес» опустил стволы своих орудий. И пусть они могли показаться совсем небольшими даже по сравнению с орудиями «Судьи», Гримберт ощутил невольное облегчение. Злая сила, подчинившая себе Грауштейн, не была мертва, не была даже обезоружена. Но она впервые стала зримой и уязвимой.

Злая сила? Гримберт отчаянно надеялся, что не допустил ошибки.

– Послушайте, приятель, шутка немного затянулась, – пробормотал Шварцрабэ. – Торчать под чужим прицелом – чертовски неприятно, а кроме того, это вызывает ужасную жажду. Скажите, что вы пошутили, я достану флягу и по чести поделюсь с вами. Уфф, ну и нагнали вы на меня страху, если честно. Но я не сержусь на вас. Уверен, через пару лет, сидя в трактире, мы с вами вспомним эту историю – и оба хорошо посмеемся.

Гримберт не ощущал желания смеяться. Он ощущал желание заключить фигуру «Беспечного Беса» в прицельный маркер и стереть ее из окружающего мира, как художник стирает лишний угодивший на холст мазок.

Этот человек неделю находился возле него. Беспечно шутил, зубоскалил, держась с ним как с лучшим приятелем. Все это время он был хозяином «Керржеса», рукотворного демона, пирующего нейронами чужого мозга.

А ведь мы не так и сильно различаемся, с мрачной усмешкой подумал Гримберт, есть ли у меня право судить его? Он такой же мститель, как и я, только я вознамерился отомстить одному-единственному человеку, а он вызвал на бой целый орден, а может, и весь Святой престол. Для этого надо иметь немалое мужество. Черт возьми, он мне даже симпатичен. Но есть одна вещь, которая делает его не моим союзником, а моим смертельным врагом: в его плане я всего лишь одна из действующих величин, которой можно пожертвовать ради достижения цели.

– Вам лучше бы подкрепить свои обвинения, сир Гризео, – сухо заметил Ягеллон. – В конце концов сейчас речь идет не о жульничестве в карты.

– Хорош обвинитель, – проворчал Томаш. – Сам прячет лицо! Может, он сам и есть замаскированный лангобард!

– Не будем спешить, – успокаивающим тоном произнес Шварцрабэ. – Что точно никак не поможет делу, так это ложные обвинения. Сейчас мы все на взводе, такова уж ситуация. Я не виню сира Гризео в том, что он пошел на поводу у своих подозрений. Я и сам готов разить ими направо и налево. Но мы изменим духу рыцарства, если позволим себе действовать подобным образом. Давайте успокоимся, разрядим орудия…

Его голос звучал умиротворяюще, как гул ветра в густой ивовой кроне. И хоть рыцари оставались недвижимы, невольно казалось, будто этот голос проникает сквозь броневую сталь, размягчая ее содержимое. Как проникал каким-то образом сам «Керржес», не встречая сопротивления. Еще минута, понял Гримберт, и им самим станет стыдно за то, что направили орудия на своего старого доброго приятеля Шварцрабэ…

– Может, у меня нет герба, но я не из тех, кто привык бросать голословные обвинения, – произнес Гримберт, – у меня есть подтверждения. Ровно три.

– Три? – искренне удивился Шварцрабэ. – Я-то думал, вы не испытываете порочной тяги к символизму, ну да ладно… Готов выслушать их, полагая господ, которые окружают меня с активированными орудиями, беспристрастным судом присяжных.

– Вываливайте, – раздраженно бросил Томаш. – И закончим с этим!

– Первое, – Гримберт машинально загнул палец, хоть «Судья» и был бессилен отобразить этот жест. – Стоило мне произнести имя «Керржеса», как сир Хуго тут же помянул Лангобардию. В которой, по его словам, никогда не был.

Гримберт ожидал, что Шварцрабэ встретит этот удар по-рыцарски, блокировав или ответив мгновенной контратакой, но тот лишь хмыкнул.

– Клянусь добрым именем фон Химмельрейхов, если и прочие ваши доказательства подобного рода, мы все даром теряем время, приятель. Я же сказал, мне на своем веку приходилось немало попутешествовать, неудивительно, что я нахватался обрывков всяких наречий и языков. В Лангобардии же я действительно никогда не был.

Разведка боем закончилась, понял Гримберт. Время заговорить орудиям. Накрыть вражеские порядки кипящей полосой разрывов, растерзать их построения и отшвырнуть от рубежей.

– Чем вы объясните свое отсутствие этой ночью в бою возле собора?

Шварцрабэ издал смешок:

– Наличием здравого смысла, разумеется. Из «Беспечного Беса» такой же воитель, как из сборщика податей – святой! Я предпочел не лезть в пекло, уж не сочтите это проявлением трусости, тем более что вы и так неплохо управились, как я погляжу.

– Вы отсутствовали как раз в то время, когда кто-то разгромил паром и радиостанцию.

– Вы смеетесь, сир Гризео? Монастырь был наполнен выжившими из ума рыцарями, каждый из которых только того и желал, как бы разнести все вокруг себя в клочья!

– Все одержимые рыцари находились возле собора, куда их созвал приор. И даже окажись иные из них в других частях монастыря, мне кажется крайне странным то, что они с такой избирательностью выбрали себе цели.

Порядки Шварцрабэ оказались крепки. Даже вздрогнув, они не потеряли своих позиций, лишь перестроились, подстраиваясь под новый удар.

– Монастырь набит психопатами, а вы желаете, чтобы я держал ответ за все, что в нем происходит? Увольте, приятель, но на такое старик Шварцрабэ не подписывался.

– Ваши доводы имеют смысл, сир Гризео, – осторожно заметил Ягеллон. – Но сир Хуго прав, едва ли их можно считать исчерпывающими. Возможно, он в самом деле по старой шулерской привычке не открывает нам всех карт, но только из этого считать его злонамеренным убийцей…

– Благодарю, – «Беспечный Бес» на пару градусов склонил бронированный торс, неуклюже изобразив короткий поклон. – Отрадно знать, что в кои-то веки моя репутация сыграла во благо…

– И где ваш третий решительный довод? – нетерпеливо спросил приор Герард. – Для человека, скрывающего свое лицо, вы и без того отняли у нас достаточно времени, сир Гризео!

Гримберт с удовольствием ощутил напряжение в голосе приора, слышимое даже сквозь хлюпанье пораженных некротическими процессами тканей. Он надеялся, что это напряжение рано или поздно убьет его. Может, приор Герард и был силен в своей вере, но, в конце концов, даже Самсон погиб, погребенный под руинами обрушенного им самим храма. Храм приора Герарда также был разрушен – его собственной самонадеянностью и алчностью.