Константин Соловьёв – Fidem (страница 50)
Гримберт заставил «Судью» отшатнуться назад. Резкий маневр, заставивший взвыть бортовые гироскопы. Плевать. Если у него нет достаточной огневой мощи, чтоб сокрушить «Китиона», он должен иметь хотя бы пространство для движения. Иначе следующий залп прикончит его, вмяв в гранит…
Маневр!
Собственные мысли казались тугими комками сгустившейся крови внутри внезапно сжавшегося черепа.
Уклонение!
Воздух клокотал в легких, и воздух этот был раскален настолько, будто это были обжигающие пары ядерного реакторы, выплеснутые в его тело сердцем «Серого Судьи».
Двигаться!
«Судья», повинуясь его приказам, начал затягивать вокруг шатающегося «Китиона» стремительную спираль, похожую на траекторию вьющейся вокруг жертвы осы. У него не было той маневренности, что позволяла плясать «Варахиилу», но благодаря малому росту и стремительности можно было надеяться уклоняться от попадания, выскользая из секторов действенного огня. Не бесконечно. Ничто в мире не длится бесконечно. Рано или поздно автоматика взбесившегося «Китиона» возьмет его на прицел и сделает то, что бессилен сделать одержимый «Керржесом» хозяин. Но пока этого не случилось, в его распоряжении есть несколько секунд…
– Не будь слишком строг и не выставляй себя!.. – взвыл нечеловеческим голосом «Китион». – Кто за добро воздает злом… Кто находится между живыми, тому еще есть надежда!
Тяжелые орудия требовали времени на перезарядку. Пока автоматика продует каналы ствола от гари, пока орудийные элеваторы загрузят в патронники новые снаряды… Секунды три, прикинул Гримберт. Или кто-то, занявший место Гримберта, потому что сам он в этот миг уменьшился до размеров сжавшейся в омертвевшем затылке точки.
Три секунды. Если «Судья» не споткнется, если не засбоит не знавший ремонта сустав, если не сорвется траектория, он успеет выйти из зоны обстрела, выиграв два или три метра…
Не успел.
Ему показалось, будто под ногами у «Судьи» отворяется адская бездна, раздирая материю и все сущее в клочья. Грохот пришел удивительно поздно, когда Гримберт, судорожно мотая головой, пытался избавиться от невесть откуда взявшейся разноцветной мошкары на сетчатке глаз, но этот грохот едва не разорвал в клочья его барабанные перепонки, смяв в кровоточащий ком все содержимое черепа.
Мимо, хладнокровно произнес кто-то, снаряд разорвался под ногами. Возможно, сам Господь, которому вздумалось взглянуть на Грауштейн сквозь чернильный покров ночных облаков.
– Не выдумывай лжи на брата своего!.. Кто роет яму, сам падет в нее!.. Не завидуй славе грешника!..
«Серый Судья» стал осекаться на ходу. Колоссальная энергия взрыва, передавшаяся ему, не полностью поглощенная броней, повредила что-то в ходовой части, лишив его размеренного и привычного шага.
Спокойно, Паук. Не сбивайся, не паникуй, не действуй в спешке. Сейчас тебе нужна вся твоя выдержка, сколько ее осталось в твоем ссохшемся теле.
«Китион» родом из кузниц Базеля, черты ходовой части и башни безошибочно это выдают. Базельские машины всем хороши – крепки, неприхотливы, выносливы. У них пятидюймовая лобовая броня – нечего и пытаться пробить ее из твоих жалких трехдюймовок. Даже борта защищены по высшему разряду, ты можешь высадить весь свой боезапас и не проковырять отверстия достаточно большого, чтобы вошел гвоздь. Башня тем более неуязвима. Пять-шесть дюймов брони, и отличной, самой лучшей из тех, что катают базельские мастера. Бессмысленно поливать ее огнем, тебе нужен…
«Серый Судья» едва не врезался в часовню на полном ходу. Заскрежетал камень, захрустели сминаемые левым плечом оконные рамы. В последний миг перед столкновением Гримберт успел бросить машину вправо, выиграв половину метра, и только благодаря этому столкновение было касательным, не опрокинувшим его навзничь.
Тебе нужна не башня, Паук! Тебе нужна…
Рычащий от злости «Китион» стремительно развернулся, впечатав в часовню, едва не погубившую «Судью», два комбинированных пятидюймовых снаряда. Серый камень лопнул, по мостовой прыснули осколки кирпича вперемешку с тлеющими остатками церковной утвари. По брусчатке покатились, подскакивая, точно невесомые, сплющенные бронзовые колокола.
Лишь в этот момент Гримберт понял, почему косолапая походка «Китиона» кажется ему знакомой, почему очертания его бронеплит выглядят где-то виденными. Это «Туртур». Типовая машина среднего класса, весьма удачная по своей конструкции и вооружению, заслужившая славу базельским кузнецам на много столетий вперед. Неудивительно, что он не сразу узнал ее – хозяин-лазарит внес в ее устройство порядочно изменений, некоторые узлы, кажется, перекроив заново, а другие изменив до неузнаваемости. Но если это «Туртур»…
Холодная мысль, скользнувшая среди прочих, показалась Гримберту упоительно прохладным горным ручьем. Если это «Туртур», у него должны быть те же проблемы, что портили жизнь его собратьям и о которых не любили болтать мастера. Ослабленный броневой пояс в верхней части торса. Там, где хваленая базельская сталь должна была иметь пять дюймов толщины, имелись участки, в которых едва набиралось три. Неизбежная расплата за попытки конструкторов вписать в заданный бронекорпусом объем не в меру развитый и массивный поворотный механизм башни. Если бы нащупать этот участок и пронзить его бронебойным снарядом… Едва ли это повергнет «Китиона», но вполне может заклинить башню, а то и, чем черт не шутит, вызвать детонацию его боеукладки…
Гримберт выстрелил. В звенящей тишине, установившейся после оглушительного грохота, прицельный маркер сам собой скользнул на надлежащее место в основании вражеского шлема и утвердился там, легко и просто, как шелковая митра на епископе. Первый выстрел ушел рикошетом, опалив истерзанную сполохами выстрелов ночь бледным огненным лепестком. Зато второй вошел под нужным углом.
Кинетической энергии трехдюймового снаряда не могло хватить для пробития лобовой брони даже со столь близкого расстояния. Гримберт на это и не надеялся. В груди рыцаря-лазарита осталась неглубокая темная вмятина сродни оспине, однако этого оказалось достаточно. Рыцарь-лазарит перестал хаотично вращать орудиями и поник, ссутулившись всем многотонным телом, из-под вентиляционных отверстий потянулся черный дым горящей смазки и изоляции, верный признак того, что гидравлика и электроника оказались выведены из строя. Без них многотонная махина представляла собой не большую опасность, чем чучело на пшеничном поле.
– Не давайте святыни!.. – взвыл он. – Кто возвышает себя!.. Сеявшие со слезами!..
Давясь смехом, лазарит пытался сдвинуться с места, но не мог. В этом смехе Гримберту чудился хруст вывернутой челюсти и хрип рвущихся в клочья легких. Этот смех буквально разрывал его на части.
«Керржес», подумал он. Вот кто сейчас мечется от бессилия, тщетно пытаясь заглушить свою неутолимую жажду болью, чужой или своей собственной. «Керржес» оказался в ловушке – и внутри доспеха, и внутри человеческого тела.
«Судья» успел сделать еще два неспешных шага, прежде чем бронированный шлем «Китиона» сдвинулся в сторону, сорванный со своих креплений аварийными пиропатронами. В углублении его бронекапсулы, где обычно располагался ложемент рыцаря, билось страшное окровавленное существо, чей скрежет уже ничем не напоминал смех. Стиснутое со всех сторон коконом амортизационных нитей, оно не могло выбраться со своего места и судорожно металось из стороны в сторону, не обращая внимания на треск собственной плоти.
Гримберт поморщился. Не в силах высвободиться, чтобы нести боль, «Керржес» пожирал сам себя. Человек в кабине бился в ужасных судорогах, выламывая руки и ноги из суставов, кресло уже было залито его кровью, на которую он не обращал внимания. Это выглядело страшной пыткой, которую человеческое тело учиняет само себе, без судьи и палача. Пыткой, которая длилась столь долго, что Гримберт испытал соблазн поднять одну из трехдюймовок и разнести вдребезги кабину «Китиона», превратившуюся в трон адских мучений для своего обитателя.
– Нет, – пробормотал он, отворачиваясь. – Пожалуй, снаряды мне еще пригодятся.
Лазарит бился в своих оковах еще несколько секунд. Сперва хрустнула, не выдержав чудовищного напряжения гортань, отчего хрип превратился в едва различимое бульканье, а подбородок оказался залит ярко-розовой пенящейся кровью. Глаза вылезли из орбит, превратившись в мутные окровавленные пузыри. Потом тело несчастного выгнулось так, будто сквозь него прошел разряд во много тысяч вольт. Сквозь треск рвущихся мышц был различим утробный хруст костей – человеческое тело сдавало свой последний и бесполезный рубеж обороны, разрывая себя на части немыслимым напряжением. Меньше чем в пять секунд все было кончено. В кокпите «Китиона» остался истекать кровью человекообразный сверток, выглядящий так, будто его расстреляли разрывными пулями.
Гримберт собирался двинуться вглубь сверкающей вспышками ночи, когда обнаружил в спектре доступных радиочастот передачу. Если прочие судорожно перхали радиосигналами, исторгая их из себя, как покойный лазарит смех, эта выглядела на удивление стабильной. Ровной, не подверженной хаотическим вспышкам, похожей на привычные ему сигналы. Коротким мысленным приказом Гримберт подключился к ней. И не испытал ни малейшего удивления, когда внутри «Серого Судьи» прозвучал хорошо знакомый ему голос приора Герарда.