Константин Шахматов – Поющие в преисподней. Рассказы (страница 5)

Берестяной кузовок, оставленный Машей на проклятой завалинке, глухо стукнулся о земь. Студент зацепил его, не заметив.

– Кто там? – насторожился купец.

– Никого, – строго сказала старуха, – просто кошка.

У Мити похолодело внутри. Ну, точно, заметила!

– А знаете что?! – сказала ведьма так громко и резко, что Дмитрий сжался в комок и зажмурился.

Хотя данная реплика предназначалась явно не для него, студент все еще крепко держался за подоконник, что нельзя сказать о ногах, которые мелко потрясывались.

– Шли бы вы отсюда, Акакий Акакиевич, по добру, по здорову.

Гость на секунду замешкался. Движение его ловких пальцев замедлилось. Недокончив считать, он все-таки, остановился.

– Вы серьезно? – спросил в недоумении он.

– Более чем, – отрезала женщина, – Я передумала. Нет никакого резона отдавать вам такое сокровище. За бесценок, тем более. Купцы, я надеюсь, найдутся. Не сегодня, так завтра. Даже сейчас один на примете имеется.

У Мити ёкнуло сердце, гость же озадаченно хмыкнул.

– Марфа Авдеишна, – сказал он не терпящим возражения голосом, – А вы не подумали, что я могу перекрыть вам эту статейку дохода, а? У меня хорошие связи. Достаточно слова, и с вами никто не будет иметь никаких дел. А еще, я могу привлечь внимание полиции к вашим темным делишкам. Вас привлекут за такую торговлю…

– Черта вам лысого! – взорвалась старая, – А вы докажите!

– Ну-у-у, – протянул гость, – Это проще простого.

Старуха истерически рассмеялась, запрокинув покрытую черным платком голову.

– Да не родился такой человек, чтобы справиться с Марфой Фезалевой!

– Ой, ли?

– Истину говорю! Вы меня знаете.

Ведьма схватилась рукой за суковатую палку, приподнялась со скамейки. Её маленькие глазки прищурились, длинный нос заострился. Вот-вот, и начнет изрыгать из себя колдовские проклятья.

– Если Я захочу, не будет вам покойного места ни в том свете, ни в этом!

– Так, значит?

Гость испугался. Похоже, не только в Михайловском, но куда и подалее, знали о нехорошей репутации Марфы Авдеишны.

Купчина быстро поднялся, прихватив со стола деньги.

– Значит, вы от нашего уговора отказываетесь?

– Сами же виноваты.

– В таком случае, на себя и пеняйте!

Сжав головной убор в кулаке, коммерсант зашагал к выходу. Через секунду дверь в сенях громко хлопнула.

Закряхтев от натуги, ведьма дошла до двери, и взглянула на улицу. Там Акакий Акакиевич плюхнулся в бричку, и дал пинка кучеру:

– А, ну же, поехали!

Дождавшись, когда бричка исчезнет, старуха позвала внучку:

– Машенька-а-а!?

Из двери кладовой появилась прятавшаяся там девушка.

– Да, бабушка, – сказала она, сложив на груди руки.

– Уехал, мошенник! – выдохнула старуха, – Всю плешь мне проел. Угрожал. Хотел тебя, мою деточку, от родной бабки забрать, увезти.

Мария покорно кивнула.

– Но я не дала, славатегосподи. А то чуть-чуть, и согласилась бы. Всевышний отвел.

Старуха набожно закрестилась.

– Да то к лучшему. Стар он для тебя, внученька.

Митя, успев к тому времени ретироваться, с облегчением выдохнул. Бросив взгляд на предательский кузовок, он, боком-боком, вышел из большого сарая через заднюю дверь, и побежал прочь.

Ветки больно хлестали в лицо, корни деревьев, выступающие из земли, норовили сунуться в ноги. Запнувшись несколько раз, он все-таки изловчился, и продолжил свой бег по непроходимому лесу. Остановился он только возле завязанной грубым узлом ели, чтобы перевести дух.

Ноги моей здесь не будет! – в сердцах вымолвил он.

***

Следующий день Митя скучал в Михайловском. Уехать домой он не мог. Необходимо было дождаться среды, чтобы пойти в банк, и забрать деньги. Он даже не представлял себе, как повезет их домой на маленьком пароходике? И главное, в чем? Спрятав в нижнем белье? Ведь это такие деньжищи, каких он раньше и в руках не держал…

А пока он бродил без цели по улочкам; глазел на редких прохожих; заходил в попадающиеся по пути лавки, но ничего там не покупал; один раз выпил несладкого чаю, и съел не вкусную булку. И другая проблема, ничуть не менее значимая, занимала все его мысли. Из головы не шла Маша, в своем синем платочке, такая маленькая и беззащитная. А еще похотливый торгаш, что ради забавы мог заплатить за нее кучу денег, и запросто увезти. И никто ведь не спросит: куда? и зачем? Черт побери! Дмитрия тут же пронзала крамольная мысль: а ведь на самом-то деле, все эти богатые упыри покупают подобный живой товар с единственной целью, – где-нибудь в укромном и тихом местечке, без посторонних свидетелей удовлетворять с его помощью свои мерзкие прихоти; чинить над ним прочие гнусные и похабные непотребства. Мало того: сломав, покорив своей воле слабое существо, разве не сделает такой старый развратник из девчонки рабыню, разве не будет издеваться над нею и далее, пока не пресытится, и не выкинет на помойку? Или хуже того, – замучает до смерти.

От таких мыслей юношу выворачивало, и тогда он сходил с ума. Разве может представить себе нормальный, уравновешенный человек такую картину, когда в лучшем случае, хорошая, ни в чем неповинная девушка через год или два превращается в жалкое, забитое существо, уже не представляющее себе другой жизни, чем этакая.

Страшно, конечно, и в крайней степени омерзительно. Но что он может против этого сделать? Убить старую ведьму? Нет, вряд ли он на такое способен. Тогда самому выкупить Машеньку, и увезти с собой в Тихвин? Стоп! О каком-таком новом купце заикнулась Авдеишна? Мол, есть один на примете. А что, ежели тот другой, – и есть он?! Но он никак не похож на тех подлых преступников.

Точно! Именно он, Митя, стал причиной расторжения сделки!

Вечером студиозус снова расспрашивал дядьку о старухе Авдеишне…

***

Итак, после долгих раздумий, на которые ушла почти что вся ночь, Дмитрий принял решение. Для этого он поспешил утром в банк, и снял со счета пять тысяч рублей сторублевыми ассигнациями. Клерк за стеклянной перегородкой внимательно наблюдал, как Митя заворачивает полученное в два слоя лощеной бумаги, и перевязывает бичевой. Вполне возможно, что юноша выглядел подозрительно, но подпись, что он собственноручно оставил на бланке закрытия счета, была законной и подлинной.

Выйдя из банка, юноша пересек скорым шагом несколько улиц, а когда показались окраины города, сел на деревянную лавку, переждал пару минут, отдыхая, и проверяя, не ведут ли за ним воображаемые грабители слежку? После чего продолжил движение.

Он помнил прекрасно, как зарекся не появляться у Марфы Авдеишны, поэтому в лес вошел, испытывая смущение и беспокойство. Сейчас, как всякому неуверенному в себе человеку, в его голову лезли вредные мысли. А что, если?

Хотя накануне он и представлял себе, как молча положит на стол колдуньи драгоценнейший сверток, и как заберет бедную девушку, но старая ведьма могла запросто разрушить все его планы.

Пройдя знакомыми тропами, Митя вышел к заветной избушке. Похоже, что старуха увидела его еще из окна. А может поджидала заранее? Он только подошел к покосившемуся крыльцу, как та уже спешила навстречу, опираясь на суковатую палку.

– Здравствуй, здравствуй! – закивала Авдеешна, – Никак, по мою душу примчался, касатик? Я как чувствовала. Думала, что обязательно явишься, после вчерашнего.

Студент ощупал за пазухой холщовый пакет.

– Да… Вот зашел к вам по важному делу.

– Ну, проходи, – старуха ткнула палкой в раскрытую дверь, – Что топтаться на улице.

Юноша медленно поднялся по скрипучим ступеням, и вошел в дом, вслед за прозорливой Авдеешной.

– Говори, – сказала старуха, усадив гостя на единственный в комнате стул.

Сама же села на лавку, вдоль противоположной стены. Над ее головой висели почерневшие от копоти рукописные доски. Иконы, наверное? Нет, непохоже.

Митя достал из-за пазухи сверток. Вчера он так рассудил: подумаешь, деньги! На примере отца и собственной матушки, он видел прекрасно, как те приходят в семью, и тут же уходят, неизвестно в каких направлениях. Ну, привезет он домой эти шальные деньжищи, так их сразу же отберут. Матушке то нужно купить, папеньке – это. Что же останется у него, в лучшем случае, рублей двести. И потратит он их на всякую ерунду, стопудово. Нет, пусть хоть в данном случае деньги послужат доброму делу.

– Это деньги за Машеньку, – прокашлявшись, произнес он, – Пять тысяч рублей, тютелька в тютельку. Раз я лишил вас хорошего покупателя, то готов компенсировать. Я сам выкуплю девушку.

Авдеишна улыбнулась, глядя на бумажный пакет. Её лицо расцвело, а морщины заметно разгладились.

– Пять, – кивнула она, – это дело.