Константин Саломатов – Роза Пустыни (страница 1)
Константин Саломатов
Роза Пустыни
ПРОЛОГ
– Вся наша жизнь – это пустыня, и единственная надежда в ней – эта роза, – такими были слова умирающего рыцаря, вложившего в руку юноши алеющее кольцо.
Дыхание его было тихим и сбивчивым, и юноша понимал, что времени осталось совсем мало. Он знал, что ему нужно спешить, чтобы жертва рыцаря не осталась напрасной, но он не мог найти в себе сил оставить этого некогда крепкого мужчину одного.
– Спеши, – прошептал рыцарь.
Юноша разжал ладонь, и теплый тусклый свет озарил бледное и холодное лицо мужчины.
Рыцарь взял его за руку и закрыл ладонь, давая понять, что хочет умереть в одиночестве и темноте.
Последнее юноша еще мог ему позволить, но в негласной просьбе оставить мужчину одного он никак не мог ему помочь.
Так они и сидели, один, прислонившись спиной к стене, как во время их первой встречи, с лицом, застывшим словно маска, и второй, смотрящий на своего друга и наставника с сочувствием и сожалением.
Дыхание мужчины становилось все тише и тише, пока совсем не прекратилось. Меч выпал из его разжавшихся пальцев и с громким звоном упал на пол.
Юноша вздрогнул и посмотрел в глаза мужчины. Они были стеклянными. Дрожащей рукой он закрыл ему веки и, сдерживая накатившие на глаза слезы, встал.
Сквозь ладонь его пробивалось теплое пламя магического кольца, что вложил ему в руку рыцарь.
Каждому человеку даровано судьбой великое счастье – изменить мир.
Юноша встал, надевая кольцо на палец, взял в правую руку холодную сталь рыцарского меча и шагнул в темноту.
Настал его черед менять мир.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ГЛАЗА ТАРАЭЛЯ
Все пошло не по плану с самого начала.
Стражников на каждой башне вместо двух было четверо, и они были вооружены парализующими копьями. К тому же в восточной башне, где располагалась оружейная, несмотря на ночное время мелькали огоньки пламени.
Стражники периодически останавливались и всматривались в темноту ночи, их копья поблескивали тусклым голубым сиянием.
Он неподвижно стоял и все смотрел, скрываемый темнотой каменного дома, прилегающего к восточной башне, как стражники патрулируют стены храма, когда акция по-настоящему началась.
Вначале упал высокий стражник на западной башне. Никаких звуков, только тишина и обмякающее на стену тело. Второй стражник уже разворачивался к упавшему, как невидимая сила сразила и его.
Аарону пора было действовать.
Повернув на пальце кольцо, он выскочил из темноты и побежал к центральному входу, располагавшемуся между восточной и западной башнями.
Краем глаза он заметил, как по примеру стражников западной башни падают трое караульных восточной башни. Четвертый стражник, движимый шестым чувством, пригнулся, и это спасло его от неминуемой гибели.
Свет в оружейной разгорелся ярче, оттуда послышались голоса и нестройный топот тяжелых сапог. Второй участник акции, Мааха, направил арбалет в сторону оружейной. Отравленные стрелы звонко застучали по стальной броне выбегающих караульных.
До главного входа оставалось каких-то пятьдесят метров. Он бежал так быстро, как только мог. В него пока не стреляли.
Из глубин оружейной продолжали появляться стражники, облаченные в неудобные металлические доспехи, и …
Сердце Аарона упало, среди защитников храма был паладин. Его темно-красный плащ с позолоченным кантом промелькнул среди бронированных стражников.
Мааха целился в щели между доспехами. Один из стражников схватился за плечо и упал на пол, второй запнулся об него и покатился по земле. Стражники врассыпную бросились к укрытиям.
Стрекот арбалета затих, Мааха судорожно двигал пальцами, перезаряжая его.
И, словно услышав его мысли, воздух завибрировал, и над куполом храма зависли сверкающие очертания птеродонов.
Лот и Нон, стоя на металлических птицах и направив вперед руки, принялись поливать стражников пламенем и льдом: огонь исходил из кольца на правой руке Лота, ледяная вода – из кольца на руке Нона.
Один из караульных, попав под струю огня Лота, закричал и принялся сбрасывать с себя горящую одежду и доспехи. Когда он обнажил грудь, арбалетная стрела Мааха пронзила его правое легкое. Оружейник закашлялся, оседая на колени. Несколько секунд – и его сердце остановилось, пронзенное второй стрелой арбалета.
Аарон был уже в нескольких метрах от главной двери.
Как они и предполагали, дверь была деревянной, со святящимися на ней защитными рунами.
Аарон выпустил вперед правую руку, на которой пламенело кольцо, и, мысленно собравшись, приказал кольцу:
Огненная змея сорвалась с его руки и, сопровождаемая снопом искр, ударилась о запертую дверь.
Утро в столице Королевства Ган-Онрире, городе Ган-Онрир-Эль, выдалось прохладным и солнечным. Роса холодными каплями играла на зеленеющей траве, птицы пели оды восходящему солнцу.
Ястан сонно слушал учителя.
– Законы мироздания незыблемы и вечны, они постоянны как восход солнца и его закат. От рождения и до смерти мы верим в один закон, и имя ему… – учитель сделал паузу, и тридцать голосов послушно отозвались:
– Постоянство, не требующее изменений!
Ястан тоже говорил, вяло взмахивая рукой, утренние занятия давались ему особенно тяжело. Он посмотрел в окно, там в прохладной дымке утра наливалось жизненным цветом солнце.
Ястан подумал, что с куда большим интересом он провел бы это утро на вершине холма, босиком, ощущая влажную прохладу росы на траве, смотря, как медленно и величественно поднимается солнце. Солнце, которое светило его отцу и его деду, солнце, которое было до его рождения и будет после его смерти, солнце, которое не знает о вечных Законах жизни в Королевстве Ган-Онрир…
– Ястан!
Юноша вздрогнул. Учитель стоял рядом с ним и смотрел, сдвинув брови. Он всегда сдвигал брови, полагая, что это делает его строгим. Ястан не боялся учителя, он не любил, когда его отвлекали от его мыслей.
– Ястан! – еще громче проговорил учитель. – Уже трижды я прошу тебя повторить Аксиому счастливой жизни.
Ястан вздохнул, прикрыв глаза – в них еще осталось очарование восхода солнца, – и произнес ровным, почти механическим голосом:
– От рождения и до смерти дана нам одна Аксиома счастливой жизни: есть только маги и не-маги, и нет большего бесчестия, чем сделать мага не-магом.
Учитель удовлетворенно пошел дальше по рядам класса. Он считал Ястана мечтателем, а мечтателей он не любил, уж слишком вольно они относились к вечным Законам и Аксиомам.
– Кто озвучит Первую Аксиому порядка?
– Я!
– Я!
– Нет, я!
Ученики загалдели, перебивая и толкая друг друга, протягивая вверх руки.
Учитель остановился возле одного из них, послушного и хорошего мальчика из знатного дома западного бароната.
– Первая Аксиома порядка, – отчеканил тот, – Королевство Ган-Онрир вечными Законами разделено на баронаты, названные в честь великих четырех частей света, и каждым баронатом правит знатная семья магов! И нет большего преступления, чем сделать не-магом члена знатной семьи!
– Хорошо, очень хорошо! – отозвался учитель.
Он еще долго ходил по рядам среди учеников, периодически останавливаясь и задавая вопросы, а Ястан думал, как через несколько часов, когда солнце окончательно встанет, закончится урок, и он побежит в свою уютную комнатку в спальном корпусе академии, сбросит перевязку с учебниками, спустится в подвал и там возьмет в руки настоящие, подлинные книги. Книги, написанные великими Древними, книги, в которых нет места вечным Законам и Аксиомам счастья, книги, чтение которых считалось запретным.
Ястану казалось, что день его понятен и предсказуем.
Еще никогда он так не ошибался.