Константин Пылаев – Дева-воительница (страница 35)

*

— Ты что устроила вчера? — еле слышно спросил Эйра, поднимая заздравный кубок. — И какого так вырядилась?

Праздник продолжался, хотя пили уже не так оголтело, как вчера — воздерживались, поскольку по обычаю быть пьяну на следующий день после свадьбы считалось неприличным. Да и помимо обычая хватало причин для этого. Места обитания кробергов не славились изобилием и урожайностью — варвары подавляющее время жили впроголодь, что и отражалось на их культах и обрядах. Больше разговаривали, степенно обсуждали личные и общинные вопросы — шутки, подобные давешним не дозволялись — вчерашняя невеста стала законной женой, вдобавок женой вождя. Оскорбить супругу главы клана — серьёзное преступление, можно и головой поплатиться.

И всё же варвары изредка косились в сторону Саффи. Всем было ведомо, что она воин, но явиться на собственную свадьбу, облачённой в кольчугу — вызов всем мыслимым обычаям. Кроберги это не одобрили, но не спешили высказываться вслух.

— Я с тебя сапоги сняла? — Саффи даже не взглянула на обвинявшего её мужа. — А всё остальное… Не ко мне.

Эйра заскрежетал зубами.

— Что ты вознамерилась сделать? Хочешь опозорить меня перед моими воинами?

— Нашими. — поправила его Саффи. — Нашими. Ты дал слово. А позорить тебя, значит, и себя позорить. Нет.

— Тогда что?

Девушка впервые за день посмотрела на него.

— Ты хочешь знать? Хорошо. — Саффи подняла кубок. — Сейчас всё поймёшь. Друзья мои. — громко выкрикнула она, привлекая внимание, и повернувшись к Эйре, с почтением обратилась и к нему. — Муж мой. Считаете ли вы меня достойной женой вашего вождя?

На несколько мгновений повисла тишина. И взорвалась.

— Да! — взревели сотни, а может и тысячи глоток. Варварам пришлось по душе, что чужестранка просила их одобрения.

— А ты, муж мой? — уже тише спросила Саффи вождя ревущих кробергов. — Считаешь ли ты меня достойной женой? Не я ли снимала с тебя сапоги?

Она покорно опустила голову, что мало соответствовало её облику.

— Да, жена моя. — выдавил из себя Эйра.

— Тогда скажи, возлюбленный муж мой, признаёшь ли ты во мне воина, равного среди вас?

Эйра начинал что-то подозревать, но толпа уже ревела, радуясь, что снискавшая славу ещё ребёнком, дева-воительница, хочет причислить себя к кробергам.

— Да! — неслось со всех сторон.

Саффи вопросительно взглянула на мужа.

— Не делай этого. — тихо попросил, всё понявший, Эйра. — Я не хочу тебя убивать.

— Придётся. — также тихо ответила несостоявшаяся возлюбленная. — Да или нет?

— Как знаешь. — грустно произнёс Эйра, громко добавив: — Да!

Варвары дружно застучали могучими кулаками по доскам столов, грозя их развалить.

— Тогда я вызываю тебя на поединок! — перекрывая, вмиг стихший рёв, бросила девушка. — Я, леди Саффи, королева Севера, вызываю тебя на бой до смерти.

*

Одетая по-боевому женщина, вооружённая костяным, искусной работы, гребнем, по-матерински расчёсывала волосы девушке. Роксана, вторя ей, тоже приводила себя в порядок, катаясь спиной по земле, выводя засевших в шкуре, паразитов. Ворон остался внутри предаваться любимому занятию на отдыхе — бутылке.

Саффи сидела на чурбачке рядом со входом в шатёр, занимаясь самым что ни на есть воинским делом — правила свой меч — короткий, немного расширяющийся к концу клинок — такой же, как и лук, подарок наставника, погибший от рук тех, чьего вождя она сегодня убьёт. Час назад, в полной тишине Эйра признал её право бросить ему вызов, приняв его.

Неслыханное дело — женщина бросила вызов вождю, и непросто женщина — жена, сразу после первой брачной ночи. Изредка, конечно, случалось, что вдова требовала поединка с убийцей супруга и даже побеждала, что случалось ещё реже, но жена с мужем… Кроберги терялись в догадках, втихомолку пытаясь угадать, что такого произошло в шатре вождя, после того как жених с невестой оставили торжество.

Эйра молча покинул, испорченный выходкой Саффи, праздник, едва сдерживая бушевавшую внутри ярость. Он считал себя, и небезосновательно, жестоко обманутым и оскорблённым, невесть откуда взявшейся девчонкой, заслуживающей смерти.

Но Эйра убивать её как раз и не хотел. Он мечтал видеть её покорной у своих ног, нежно заглядывающей ему в глаза, в попытке предугадать его самые сокровенные желания. Как сладко было бы унизить её.

Но Эйра был умён — он понимал, что эта девушка не простит унижения, и скорее кинется на меч, чем станет рабой. Тогда придётся доказать ей — он воин лучше неё, а победив, милостиво простить. Ну а если и это не поможет — пришкварить пятки её любимому братцу.

— Может, всё-таки возьмёшь? — Риз протянул маленький флакон.

— Нет. — пресекающим дальнейшие уговоры тоном ответила Саффи. — Нельзя. Поединок должен быть по чести. Это во-первых. Во-вторых, — она откинула локоны, приоткрыв ухо. — Вот это может помешать. — и указала на шрам.

Девушка запрокинула голову, получая удовольствие от скольжения гребня по волосам — уже давно никто не расчёсывал ей локоны. Последний раз это делал брат ещё в Пражане, а после ей было не до этого. Она прикрыла глаза и закончила:

— И что самое главное — шаман.

— Что шаман? — ночные переживания и утреннее решение сестры, сделали Риза слегка заторможенным.

— Он у тебя всегда такой тугодум? — Цера даже не взглянула на него, любуясь золотой шевелюрой Саффи. — Одним словом, маг. Ах, до чего же у тебя красивые волосы! — воскликнула она, меняя тему разговора. — Будь у меня такие — вжизть не притронулась бы к мечу. — А тебе я так скажу, — зашептала женщина над самой макушкой девушки, лаская драгоценную волну, — проще было сражаться с Эйра на ложе — там у тебя гораздо больше шансов. — она обошла кругом и присела на корточки перед упрямицей. — Может, передумаешь?

— Ангус бы тебя простил. — решил присоединиться к уговорам Риз, до конца неуверенный в безусловной победе сестры.

При упоминании этого имени настроение Саффи сразу испортилось. Она вновь принялась водить точилом по лезвию, давно не нуждавшегося в этом.

— Его не трогай. — голос был ровен, но в нём прозвучала боль. — Пожалуйста.

— Прости. — Риз готов был откусить свой язык. — Мелю разную чушь.

Повисла тишина.

— Ты его сточишь до размера засапожного ножа. — уловившая напряжение Цера, поспешила разрядить обстановку. — Пожалей клинок.

— Не мешай. — нараспев ответила Саффи, пробуя ногтем остроту лезвия и пытаясь забыть минутную слабость. — Это помогает мне сосредоточиться.

— Всё равно тебе не дадут им сражаться.

— Это ещё почему? — девушка разом задвинула свои печали глубоко под сердце. Теперь речь зашла о более насущном.

— А вот из-за него. — и Цера указала на мага.

— Беги, Саффи!

Приютившая их крестьянская семья состояла из троих — совсем старой пары, мужа с женой, которые несмотря на невозможно сморщенные лица и иссохшие тела, были ещё в силах заниматься своим тяжёлым ремеслом, и их внука — совершенно неприспособленное к самостоятельной жизни создание. Убогое, обречённое влачить жалкое существование, подобие человека.

Впрочем, Саффи совершенно не смущал этот восемнадцатилетний здоровяк-уродец, разум которого, вряд ли превосходил по своему развитию уровень дворового пса. С первого же дня их появления на ферме, он собачкой ходил за девочкой, стараясь всячески ей угодить. Саффи и Дагарле приходилось выполнять самую примитивную и зачастую не слишком чистую работу по хозяйству, расплачиваясь этим за кров и скудную пищу, и Чар с радостью помогал носить дрова и воду, счастливо мыча, когда девочка его благодарила.

Дед с бабкой были не против этой дружбы — наоборот, радовались тому, что их внук хоть что-то делал. Раньше, до прихода этой немного странной женщины с ребёнком, его невозможно было заставить заниматься делами. Вряд ли жалкий калека притворялся непонятливым, хитро отлынивая от работы. Его мозг был попросту неспособен на это. Скорее почувствовал в Саффи старшего товарища, и как маленький ребёнок воспринимал тяжёлый труд как забавную игру.

А уж когда, в свободное время, она брала убогого на речку, ловить рыбу, пределов его восторгам не было. Ясное дело — попасть заострённой палкой в небольшую рыбёшку ему ни разу не довелось, но он не унывал и веселился, когда это удавалось сделать девочке.

Саффи попробовала научить Чара ловле удочкой, но результат оказался ещё хуже — через минуту ожидания поклёвки, он принимался лупить удилищем по поплавку, пологая, что не двигающийся стержень, сделанный из пера, виноват в отсутствии улова. Убегал, злясь, но неизменно возвращался, зная, что в утешение получит венок из полевых цветов, который сплетёт ему девочка.

Трое здоровенных, с заросшими лицами мужиков ворвались в ворота, распугав заметавшихся по двору кур. Один из них, мимоходом ударил топором старуху, кормившую птицу. Другой деловито направился к дому хозяев, вынимая из-за пояса большой нож.

Вышедший из сарая старик, где ворошил деревянными вилами сено, наткнулся на третьего. Он опытным взглядом сразу понял, что произошло и мгновенно оценил обстановку. Видимо, в молодости ему довелось не раз применять оружие на поле боя, поскольку такой хороший участок земли мог достаться ему от лорда только за ратные заслуги.

Вилы вошли в брюхо, без труда пробив толстую рубаху разбойника и сломались. Истошный вопль тут же привлёк внимание обладателя топора. Он опрометчиво метнул своё оружие в деда, но тот изловчился и отбил черенком от вил, летящий в голову топор. Но то ли от старости рука дрогнула, то ли удача совсем отвернулась от бывшего воина, только отскочив, топор угодил лезвием ему в плечо. Бородатый бандит бросился на хозяина фермы, сбивая его с ног и сжимая на его горле руки.