Константин Погудин – Обсерватория на краю карты (страница 3)

Дюпон подошёл к Мерсье и, не говоря ни слова, отвязал его ремень. Потом протянул флягу.

— Пейте.

Мерсье выпил. Это был ром, тёплый и обжигающий.

— Вы спасли мне корабль, — сказал капитан тем же ровным голосом, которым говорил всё остальное. — Если бы мы шли под полными парусами, то потеряли бы мачты. Я не люблю быть кому-то обязанным.

— Вы ничем мне не обязаны, капитан. Я только смотрел.

— Именно, — сказал Дюпон. — Немногие умеют.

Он ушёл. Гриве, проходя мимо, коротко кивнул. Матрос Леруа улыбнулся. Финч сидел на бочке, завернувшись в мокрый плащ, и смотрел на Мерсье так, будто тот только что превратил воду в вино.

Дальше плавание пошло ровнее. «Сент-Клэр» миновал мыс Финистерре, потом остров Мадейру, и воздух стал мягче, море синее, небо шире. Появились летучие рыбы, и Мерсье потратил целый день на зарисовки, а Финч пытался поймать одну сачком и ловил только собственные ноги. На восьмые сутки после шторма они взяли курс на Канары, чтобы пополнить запас воды, и матросы повеселели: впереди были берег, вино и апельсины.

На девятые сутки на рассвете закричал вахтенный.

— Парус! Парус по корме!

Мерсье выскочил на палубу вместе со всеми. Дюпон стоял у гакаборта с подзорной трубой, и лицо у него было такое, какого Мерсье прежде не видел.

Далеко за кормой, на самой линии горизонта, там, где небо сходилось с морем, виднелась крошечная белая точка. Шлюп, судя по обводам. Лёгкое быстрое судно, из тех, что строят не для торговли.

— Флаг? — спросил Гриве.

— Нет флага, — ответил Дюпон, не отрываясь от трубы.

— Может, случайный купец?

— Случайные купцы не идут по нашему следу третий день.

Мерсье вздрогнул. Он вспомнил: вчера вечером Финч показал ему на такую же точку у горизонта, а позавчера кто-то говорил о белом парусе, о котором все забыли через час. Он тогда не придал этому значения.

Дюпон опустил трубу. Он ещё раз посмотрел на горизонт, потом на Мерсье, и в этом взгляде не было ни насмешки, ни осуждения, только тяжёлое, очень спокойное понимание.

— Господин Мерсье, — сказал он тихо. — Вы говорили, что нашли карту, о которой никто не знает.

— Да.

— Тогда, боюсь, вы ошиблись в одном пункте.

Белая точка на горизонте не приблизилась и не отдалилась. Она просто шла за ними, терпеливо, как хищник, который никуда не торопится.

Глава третья. «Ласточка»

К вечеру третьего дня погони стало ясно, что уйти не удастся.

Дюпон сделал всё, что мог. Он поставил все паруса до последнего лоскута, приказал облегчить судно, выбросив за борт часть пустых бочек, и трижды менял галс, надеясь поймать ветер. «Сент-Клэр» был крепким кораблём, построенным для дальних рейсов и тяжёлых грузов, но он не был бегуном. Белая точка за кормой росла с каждым часом, и когда солнце начало опускаться к воде, уже можно было разглядеть узкий тёмный корпус, низкую посадку и две мачты, наклонённые назад, как у птицы в стремительном полёте.

— «Ласточка», — сказал Гриве, опуская подзорную трубу. Лицо у боцмана стало серым. — Я видел её в Кадисе года три назад. Шлюп, двенадцать шестифунтовых орудий, семьдесят человек экипажа. Её капитан...

— Я знаю, кто её капитан, — оборвал Дюпон.

Он стоял на юте, неподвижный, как мачта, и смотрел на приближающийся шлюп. Мерсье стоял рядом. Он не осмеливался заговорить. За эти три дня он ни разу не видел, чтобы капитан повысил голос, но сейчас в этом молчании было что-то такое, от чего у него сжимался желудок.

— Сколько у нас орудий? — спросил вдруг Мерсье.

Дюпон повернул голову.

— Четыре четырёхфунтовки. Для салюта и отпугивания рыбаков. Вы хотите предложить мне сразиться?

— Нет. Я хочу понять, что у нас есть.

— Четыре пушки, двадцать два человека, из которых шестнадцать матросы, а остальные учёные и мальчишка, и груз, который стоит больше, чем всё наше жалованье вместе взятое. — Капитан снова поднёс трубу к глазам. — Против двенадцати орудий и семидесяти головорезов. Я могу дать бой, сударь. Мы продержимся минут двадцать. Потом они возьмут судно, а тех, кто сопротивлялся, повесят на реях.

— А если мы не будем сопротивляться?

Дюпон опустил трубу.

— Вы предлагаете сдаться?

— Я предлагаю подумать, зачем они нас преследуют. Три дня они шли за нами. Могли догнать в первый же день: у них ход вдвое лучше. Но шли, ждали, приглядывались. Люди, которым нужно просто судно с грузом, так не поступают. Они хотят чего-то конкретного. И я подозреваю, чего.

— Карты.

— Да.

Гриве шумно выдохнул.

— То есть мы должны отдать им то, за чем они пришли, потому что они этого хотят?

— Нет, — сказал Мерсье. — Мы должны понять, что им нужно, прежде чем они поймут, что нужно нам.

Дюпон молчал очень долго. Слышно было, как трещит такелаж, как стонет под ногами палуба, как где-то на баке кто-то тихо, для себя, читает молитву. Потом капитан сказал:

— Я отвечаю за этот корабль и за двадцать два человека. Если нас возьмут в бою, мы потеряем всё. Если сдадимся, останется шанс. Не хороший шанс, но шанс. — Он повернулся к Гриве. — Спустить флаг. Оружие сложить. Матросам ничем не сопротивляться. Всем собраться на палубе.

— Капитан!

— Это приказ, Гриве.

Боцман посмотрел на него, потом на Мерсье, и в этом взгляде было столько злости, что Мерсье невольно отступил на шаг. Но Гриве кивнул и пошёл выполнять приказ. Это оказалось самым тяжёлым, что Мерсье видел на борту: как огромный человек, сжав кулаки, шёл по палубе и отдавал команды сдаваться.

«Ласточка» подошла ближе к закату.

Мерсье впервые увидел её вблизи и понял, почему боцман говорил о ней с таким уважением. Это было прекрасное судно: узкое, чёрное, с чистой линией корпуса и высокими лёгкими мачтами, выкрашенное в цвет мокрой сажи. Ни позолоты, ни резных украшений, ни вычурных флагов. Всё на нём было устроено так, чтобы идти быстро и бить точно. Паруса, тщательно залатанные, стояли как вылитые. На палубе, вдоль борта, в молчании выстроились люди: сотня внимательных глаз, дула мушкетов, блеск абордажных сабель.

Шлюп лёг в дрейф с борта на борт с «Сент-Клэр», перебросили крюки, натянулись канаты. Но никто не закричал, никто не ринулся на абордаж. Наступила странная, почти торжественная тишина.

Потом на палубе «Ласточки» раздвинулись ряды, и вперёд вышла фигура в тёмном камзоле.

Это была женщина. Мерсье понял это не сразу: у неё были коротко остриженные волосы, лицо, загорелое и обветренное, и походка человека, много лет ходившего по качающейся палубе. Ей могло быть лет тридцать пять или сорок. Камзол на ней был военного покроя, тёмно-синий, с потускневшими латунными пуговицами, и Мерсье заметил на нём следы споротых знаков различия. У пояса висели не пистолеты, а секстант в потёртом футляре и складная подзорная труба.

Она перешагнула борт, спрыгнула на палубу «Сент-Клэр» и остановилась. За ней последовали ещё десятка полтора человек, вооружённых, но державшихся сзади.

— Капитан Дюпон, — сказала она по-французски, почти без акцента, ровным, низким голосом. — Я Элеонор Блэквуд, капитан «Ласточки». Прошу прощения за неудобства.

— Мадам, — ответил Дюпон. Он стоял очень прямо, и Мерсье, глядя на него, вдруг почувствовал огромное уважение к этому сухому, упрямому человеку. — Вы захватили французское судно, идущее под покровительством Королевского сада. Это нарушение любого закона.

— Разумеется. — Она кивнула без тени насмешки. — Позвольте изложить условия, чтобы вы знали, чего ждать. Мои люди не тронут ни вашей команды, ни вашего груза, ни вас самого, если никто не окажет сопротивления. Мы не убиваем безоружных и не берём чужого без нужды. Это записано в наших статьях, и все, кто под моим флагом, этому подчиняются. — Она обвела взглядом матросов «Сент-Клэр». — Мне нужен один человек и одна вещь. Получив их, мы уйдём.

Гриве шагнул вперёд.

— Вы не заслуживаете доверия, мадам. Пираты клянутся, а потом режут глотки.

Блэквуд посмотрела на него спокойно, без злости.

— Вы правы, боцман. Многие. Но я служила флоту его величества одиннадцать лет, штурманом на линейном корабле, и научилась отличать слова от дел. Если бы я хотела резни, вы бы уже лежали на палубе. — Она чуть помедлила. — Вы, кстати, хорошо держались, когда спускали флаг. Это тяжелее, чем драться.

Гриве не нашёлся с ответом. Он отступил.

Блэквуд повернулась к остальным.

— Мне нужен господин Мерсье.

Мерсье почувствовал, как у него холодеют пальцы.

Она отвела его на нос, подальше от чужих глаз и ушей. Двое вооружённых людей остались у трапа: не прислушивались, а просто стояли, как часовые. Финч, спрятавшийся за грудой канатов, наблюдал оттуда широко раскрытыми глазами.