Константин Погудин – Хлеб и порох (страница 4)

– Распутин – следствие, а не причина, – возразил профессор истории Масловский, грузный мужчина с окладистой бородой. – Причина глубже. Кризис власти, кризис идеи. Самодержавие изжило себя.

– А что взамен? – спросил кто-то.

– Конституционная монархия, разумеется. Как в Англии.

– Поздно, – тихо сказал Яков Левин.

Все обернулись к нему. Яков был самый молодой в компании – тридцать пять лет, успешный адвокат, но в этих кругах всё равно считался мальчишкой.

– Что поздно, Яков Соломонович? – спросил Натансон.

– Поздно для конституционной монархии, – повторил Яков. – Маятник качнулся слишком далеко. Если самодержавие рухнет, власть не достанется либералам. Её подберут радикалы.

– Большевики? – усмехнулся профессор. – Помилуйте, у них в Думе одна фракция, да и та арестована.

– Не в Думе дело, – Яков покачал головой. – Вы бывали на заводах, Сергей Иванович? Видели, что там творится? Голод, холод, безысходность. Люди готовы на всё. Им не конституцию подавай, им хлеба подавай. А кто пообещает хлеб – за тем и пойдут.

– Большевики обещают хлеб? – усмехнулся профессор. – Они обещают мировую революцию.

– Обещают землю, – возразил Яков. – Фабрики – рабочим, землю – крестьянам. Это понятно народу. А конституция – это для интеллигенции.

– Вы слишком мрачно смотрите, Яков Соломонович, – заметил Натансон.

– Я реалистично смотрю. Я же меньшевик, – улыбнулся Яков. – Мы привыкли смотреть правде в глаза.

– Меньшевики, большевики, – махнул рукой профессор. – Какая разница? Всё равно все социал-демократы. В Европе такие партии давно работают в парламенте.

– В Европе, – вздохнул Яков. – А мы не Европа.

Разговор перешёл на другие темы, но Яков больше не участвовал. Он думал о том, что сказал. И о том, что не решился сказать вслух: если начнётся – пощады не будет никому. Ни им, в этой уютной квартире. Ни ему самому. Ни тем рабочим, что мёрзнут в очередях за хлебом. Машина истории запущена, и остановить её уже нельзя.

Поздно вечером, возвращаясь домой, он проходил мимо той самой хлебной лавки на Лиговке. У дверей всё ещё стояла очередь – человек двадцать, закутанных в рваньё, с застывшими лицами. Ждали утра, чтобы не потерять место.

Яков посмотрел на них, потом на своё пальто – хорошее, тёплое, с бобровым воротником. Отвернулся и пошёл дальше.

7

Ночью Алексею приснилась мать. Она стояла в белом, как венчальном платье, и улыбалась.

– Ты не горюй, Леша, – говорила она. – Всё будет хорошо. Ты только не озлобляйся. Не дай злобе сердце съесть.

– Мама, – хотел сказать он, но не мог.

А она всё улыбалась и таяла, таяла, пока не превратилась в облачко пара над замёрзшей Невой.

Алексей проснулся в холодном поту. За окном было ещё темно. Он достал брошюрку Ленина, зажёг коптилку и начал читать.

Читал до утра. Многое было непонятно, но главное он уловил: мир устроен неправильно. Одни работают, другие пользуются. Так быть не должно. И изменить это можно только силой.

Утром он пошёл на завод. Работал, как всегда, у мартеновской печи, глотал раскалённый воздух, лил пот. Но в голове уже стучало другое: не только работа. Борьба.

Вечером – снова в подвал. Товарищ Андрей встретил его вопросом:

– Прочитал?

– Прочитал.

– Понял?

– Понял. Надо менять.

– Хорошо, – кивнул товарищ Андрей. – Тогда слушай дальше.

И начался для Алексея Меньшова новый отсчёт времени. Время, когда из рабочего паренька куётся революционер. Когда каждое слово имеет вес, каждый шаг – значение, каждая мысль – последствия.

Он ещё не знал, куда заведёт его эта дорога. Но знал одно: назад дороги нет.

Глава третья. Февраль. Конец империи

1

23 февраля 1917 года по старому стилю. 8 марта – по-новому.

На Выборгской стороне с утра было неспокойно. Текстильщицы с фабрики «Невка» вышли на улицу – Международный женский день решили отметить по-своему. Шли с требованиями хлеба, возвращения мужей с фронта, прекращения войны.

Алексей Меньшов видел это из окна казармы, где ночевала боевая дружина. Его разбудил женский крик – высокий, пронзительный, многоголосый.

– Бабы пошли! – крикнул кто-то. – Наши пошли!

Алексей выбежал на улицу. Толпа женщин двигалась по Сампсониевскому проспекту в сторону центра. Они несли плакаты, самодельные, на простынях: «Хлеба!», «Долой войну!», «Верните мужей!».

– Товарищи! – закричал кто-то из рабочих. – Поддержим!

И заводы загудели. Путиловский, Выборгский, Трубочный – один за другим останавливали станки, выбрасывали людей на улицу. К женской демонстрации присоединялись рабочие.

Алексей побежал вместе со всеми. В толпе было страшно и весело. Страшно – потому что в любой момент могли выстрелить. Весело – потому что чувствовал себя частью огромной силы, которую нельзя остановить.

– Не бойсь! – кричал рядом пожилой рабочий. – Их мало, нас много! Не посмеют стрелять!

Посмеют или нет? Алексей вспомнил Пески, где казаки стреляли в толпу. Вспомнил убитых. Но сейчас было по-другому. Сейчас казалось, что сила на стороне народа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.