Константин Паустовский – Люди страны чудес (страница 47)
Успех любого дела зависит от того, какой будет сделан настрой. Этот настрой, тон в работе в цехе задают аппаратчики растворения. Эстафета от них передается в следующие отделения — осветления, вакуум-кристаллизацию, центрифуги и сушильное. Весь коллектив подстраивается под единый ритм, на всех участках работа идет с одинаковым напряжением.
Смена вдвое перекрыла проектную мощность фабрики. В этом общем успехе — огромная доля труда самого руководителя, увлекающего людей на творчество.
Когда этот материал был написан, из Березников сообщили: приказом директора калийного комбината Анатолий Иванович Мотин назначен заместителем начальника химической фабрики. А руководство сменой принял аппаратчик Иван Ковалишин.
Уверенно стоит у своего пульта этот блестящий дирижер человеческих судеб и вдохновенного труда.
А. Викторов
ПЛАТА ЗА ПОКОЙ
Работающие! Не завидуйте тем, кто ушел на пенсию. Не завидуйте тому, что нет у них ни тревог, ни волнений. Что не нужно им беспокоиться о выполнении плана, что не болит у них голова за цех, что нет у них обязанностей, что сами они ни от кого не зависят и никто от них не зависит.
Не завидуйте этому, работающие!
А начиналось все очень торжественно. За две недели до того как Александру Федоровичу Анфалову, кадровому рабочему Березниковского содового завода, стукнуло полвека, выложил он перед начальником цеха заявление. Так, мол, и так, достиг возраста, когда химик имеет полное право выйти на пенсию, а посему прошу отпустить меня на покой, потому как закон есть закон, недаром его издали.
— Пора пришла. Грех сказать, в троллейбусе девушки место уступают. И устал я. Сам знаешь, как пускали вторую очередь….
Начальник цеха вздохнул, потому что знал: пуск новосодового и на самом деле дался тяжело. Сутками из цеха не вылазили.
— Не выдержишь на пенсии-то…
— Привыкну. Рабочий человек быстро обвыкается.
В день рождения пригласили Александра Федоровича в красный уголок. Пришел он, а там уже рабочих полным-полно, все цеховое начальство и заводское. Так заведено на содовом: по-доброму провожать человека, верой и правдой прослужившего заводу тридцать с лишним лет.
Все шло так, чтобы почувствовал и запомнил, что родные провожают его, что ценят его великую работу. Были и речи, и поздравления, и подарки. Насчет стиральной машины кто-то пошутил, что подарок этот больше для жены, а вот часы, большие, в деревянном корпусе, — это уж точно для него. Чтобы не забывал о времени в дни своего пожизненного отпуска. И еще подозрительно тяжелый букет вручили ему. В нем оказалась хитро замаскированная бутылка коньяка. Не какого-нибудь дешевенького, а настоящего армянского КВВК. Как-никак кадровый рабочий уходит, бригадир ремонтников машинного зала, орденоносец, рационализатор, общественник — скупиться нечего, заработал.
В общем, хорошо проводили. Счастливо отдыхать тебе, Александр Федорович, отсыпаться.
Первые дни бессрочного своего отпуска старался «вкусить» Александр Федорович полной мерой все, что он может дать: ложился пораньше, вставал попозже, днем разрешал себе на диване поваляться и газеты свежие неторопко читал. И гулял по городу, засыпанному осенними листьями, старательно умеряя прыть: некуда спешить — хороша ты, пенсионная жизнь. Ни волнений тебе, ни забот, ни спешки. Ни ты ни от кого не зависишь, ни к тебе никто не придет и не потребует — вынь да положь.
Вроде бы даже руки стали отходить от крепко-накрепко въевшегося машинного масла. Но золотая осень сменилась дождями. Они нудно стучали в окна, обивали последние листья с подстриженных тополей. Александр Федорович смотрел с грустью на кряжистые деревья. Ему не нравилось, что их подрезают: вон сколько лет растут, а все словно недомерки-толстушки. Под дождь он еще и еще раз наново просмотрел свою жизнь, прикинул на досуге, что он выиграл, выйдя на пенсию, и что проиграл.
Вышло — дорогой ценой он заплатил за пенсионный покой. Все отдал: и прошлое, и настоящее, и будущее, и еще что-то такое, что определить сразу трудно. Только казалось ему иногда, что он сам себя заложил за те законные 120 рублей, которые выделили ему за долгий труд.
Кто ты такой сейчас, Александр Федорович? Как жизнь прожил и теперь зачем существуешь на земле? Что оставил после себя и что еще оставишь?
Думать на эти темы на пороге пятьдесят первого куда тяжелее и мучительнее, чем в восемнадцать: «Александр Федорович Анфалов — человек, лишившийся родины», — так можно было бы начать рассказ о прошлом его, чтобы сразу заинтересовать читателя.
Правда, в этой фразе была бы изрядная неточность. Потому что лишился-то Александр Федорович всего-навсего родного села, которое носило барабанное название «Де-дю-хи-но» и входило в свое время в состав Березников. Когда плотина ГЭС у Перми перегородила реку, Кама, вышедшая из берегов даже возле Березников, отняла у города не только Дедюхино, а и соседнюю Ленву и еще кой-какие местечки. Я назвал вместе с Дедюхино еще и Ленву, потому что прожил в ней, расположенной по соседству, через реку от Дедюхино, два года, и мне почему-то обидно представить, как проплывают стайки рыб по бывшим улицам, в пыли которых нога увязала по щиколотку, как бродят по дворам раки, зарастают илом огороды. Что ни говорите, а грустно лишаться места на земле, куда можно было бы когда-нибудь, потом, в будущем, приехать, побродить по знакомым дорожкам-тропинкам, заглянуть в знакомые дворы, постоять на волейбольной площадке, где ты впервые сыграл в волейбол, почувствовать себя мальчишкой и поверить хотя бы на секунду, что жизнь только начинается и многое впереди будет не так, как получилось на самом деле…
Ну да речь не обо мне.
Александр Федорович, как мне показалось, не очень тужит об утрате родного села. В паспорте у него местом рождения указаны Березники, а такой родиной люди впоследствии будут гордиться. У него квартира в новом районе города, неподалеку от телестудии. От дома рукой подать до остановки троллейбуса, который за какие-нибудь пятнадцать-двадцать минут довозит его прямешенько до новосодового завода. А что касается воспоминаний детства, то они у него не такие уж радужные.
Отец его работал у солеваров до 1914 года. Потом он ушел на войну. Там и погиб. Их осталось с матерью двое. Трудно было жить. Вот мать и вышла за другого. Тоже был хороший человек. Еще четверо у матери появилось. Отчим тоже у солеваров работал.
Труд солеваров был каторжным. Варницы, высокие, деревянные башни, угрюмо смотрели на мир подслеповатыми окнами-бойницами. Внутри черно от сажи и душно от пара, насыщенного солью. Соль разъедала бревенчатые стены и чумазые лица рабочих-солеваров. Над огнем в больших квадратных ящиках-чренах варился соляной раствор. Когда он густел, варничные рабочие лопатами бросали соль на полати для просушки. Затем также лопатами соль набрасывали в жаровни.
Я рассказываю об этом так подробно, потому что разговорами об этом каторжном труде было полно детство Саши Анфалова: его отец и отчим были «поварами», мать тоже работала у солеваров.
И еще потому, что меня всегда поражает, как быстро в наше время уходят в область преданий старые профессии, навыки и ремесла.
Недавно был я в Березниках и видел, как пожилая женщина, чуть пошатываясь, шла мимо огромных витрин магазина и, не придерживая, несла на голове две сложенные одна на другую буханки хлеба. Буханки покачивались, а женщина недовольно ворчала на них.
Прохожие останавливались и смотрели на эту картину, словно на цирковой номер. Я тоже остановился и долго смотрел. А потом подумал: а что, собственно, тут удивительного?! Перед войной еще — я отлично помню это, хоть и был мальчишкой, — из автобуса, который ходил от центрального поселка Березников, Чуртана, до Ленвы и Дедюхино, выходили молодые и пожилые женщины, привычно вскидывали на голову покупки, завязанные в белые платочки, и плавно шли по горбатым улицам. И узелки ровно, не покачиваясь, плыли над головами. Столетиями вырабатывали грузчики, носившие соль в трюмы барж, умение носить тяжелые мешки на голове, балансируя руками, чтобы не свалиться с шатких мостков. Грузчиками работали в основном женщины. Их звали «солоносками». Свой профессиональный навык они использовали и в жизни.
Мать Саши Анфалова была солоноской.
Сейчас не стало не только солоносок, но и трубных мастеров, буривших соляные скважины, варничных поваров, которые варили в чренах соль, водоливов — работу последних я вообще с трудом себе представляю.
Этот процесс прошел на глазах одного поколения. Новый город Березники, сталкиваясь со своим недалеким прошлым, останавливается и смотрит, удивленный. Или тем, что такое раньше могло быть. Или тем, что старое так быстро стало достоянием истории.
Ломка, которая иногда может длиться веками, в Березниках заняла максимум два десятилетия. Мальчишка Саша Анфалов, выбирая в пятнадцать лет себе будущее, уже не считал, как его отец, что у него одна дорога — в солевары. Он вступал в трудовую жизнь, когда рядом с содовым заводом уже встали корпуса химического комбината, когда в школы ФЗУ, на курсы принимали желающих стать химиками. Саша тоже решил стать химиком. Лет ему было явно мало, но он обманул приемную комиссию. Но не сумел обмануть свое призвание. На первой же практике, взяв в руки пробирки, маленькие, прозрачные, хрупкие, он почувствовал разочарование.