Константин Паули – Водяной (страница 6)

Я не дышал, следя за его танцем. В этом хаосе была своя логика, недоступная человеческому разуму. Это не был выбор. Это был ответ судьбы на практический вопрос — куда она меня зовёт?

Слушать или нет свою судьбу? Трудный вопрос. Я не был фаталистом в обычном смысле этого слова. Просто за более чем тысячу лет своих жизней я стал к ней, к жизни, относится иначе.

Наконец, его движение стало замедляться. Он описал последнюю широкую дугу над югом страны, и его жужжание стало тише. Ещё мгновение и он замер, вращаясь на одной-единственной точке, как приклеенный. Он крутился всё медленнее и медленнее, пока, наконец, не остановился окончательно, причём даже тогда его кончик эту точку не покинул.

Я достал гелевую ручку и не дыша, аккуратно, двумя пальцами, снял волчок с карты. Опустил туда ручку, поставив на месте его остановки жирную точку. Затем придвинул стул и всмотрелся.

Что мы имеем?

Точка стояла в пределах границ Краснодарского края. Прежнему моему телу понадобились бы не только очки, но и увеличительное стекло, а так…

Я отметил изгиб реки, на который он показал, запустил Яндекс. Карты и нашёл это место в электронной карте. Вот тут… Ага, вот оно… ближайший населённый пункт. Посёлок с говорящим названием — Колдухин. А река — Малая Атаманка.

— Значит, нам туда дорога, значит, нам туда дорога, — пропел я негромко себе под нос строчку из старого фильма.

Судьба указала мне путь. Спорить с ней — всё равно, что пытаться остановить реку ладонью. Бессмысленно и мокро.

Я сделал и принтскрин участка карты, и сфотографировал на телефон нужный участок бумажной карты, чтобы не забыть. Затем неторопливо убрал карту, аккуратно свернул и даже прихватил резинкой. Мало ли…

Потом сел в старое, продавленное кресло, открыл на смартфоне онлайн-карты и обозначил «поселок Колдухин, Краснодарский край» как точку назначения. Навигатор тут же проложил маршрут. Почти полторы тысячи километров на юг. К теплу, не сказать, чтобы к морю, Колдухин был от моря в полутора сотнях километров, к своей новой жизни. Я начал оптимизировать маршрут по трудозатратам, стоимости и времени. Метро-поезд-автобус, потом ещё один автобус, по месту. Может быть, попутка.

Мысли текли легко и ясно. Направление задано. Цель определена, стало спокойнее.

Я уже было направился в свою комнату, к голландскому храпу через стенку, но вовремя спохватился. Вернулся к столу и бережно уложил костяной волчок обратно в его бархатный мешочек. Оставлять такую вещь без присмотра нельзя.

Весёлый, потрёпанный ПАЗик, похожий на жёлтого жука-плавунца, плыл по волнам просёлочной дороги. Или, вернее, прыгал. Каждая колдобина, каждая яма, любовно оставленная на теле асфальта временем и грузовиками, весело и задорно подбрасывала автобус вместе с его содержимым вверх и вниз. Так что ПАЗик неутомимо прыгал, как средневековый корабль, по этим волнам даже в лёгкий шторм. Мы, его немногочисленные пассажиры, синхронно взлетали со своих дерматиновых сидений и с глухим стуком приземлялись обратно. Я, пара бабок с корзинами, из которых торчали саженцы голубики, и молчаливый прокуренный водитель, кажется, сросшийся со своей баранкой.

За окном проносились убранные поля, где редкие уцелевшие подсолнухи стояли, понуро опустив свои тяжёлые головы, словно в знак траура по ушедшему лету.

Несмотря на сентябрь, солнце здесь светило неимоверно. Было прохладно, но не так как в Москве, а значительно теплее. Чувствовалось, что тут юг и дыхание моря.

Наконец, тряска прекратилась. ПАЗик чихнул сизым дымом и замер у остановки, заскрипев тормозами.

Высадив меня и пару бабок с цветастыми платками на головах на пыльной площадке у края поселка, автобус ещё раз фыркнул на прощание тёмным выхлопом. Старушки синхронно смерили меня подозрительными взглядами, а потом завели неспешный разговор и, опираясь на клюки, поковыляли в сторону одной из улиц мимо магазина с лаконичной вывеской «Продукты».

Я остался один.

ПАЗик, как последний солдат цивилизации, скрылся за поворотом, и на меня обрушилась тишина. Густая, плотная, нарушаемая лишь мелодичными перезвонами пения местных птиц. Воздух был плотным, насыщенным, ярким в своих запахах как сироп, настоянным на запахах полыни, нагретой солнцем земли и, внезапно, нефтепродуктов.

Посёлок Колдухин. Конечная точка маршрута, указанная бесстрастным костяным волчком.

И что теперь?

— А есть такой закон — движение вперёд…, - промурлыкал я себе под нос, тряхнул новомодной гривой с дредами и пошёл.

В прошлой жизни, в подмосковной Лобне, всё было просто. Город, даже такой небольшой — это муравейник. Тысячи людей, снующих туда-сюда, у каждого свои дела, свои заботы. Можно было прожить сто лет, и соседи по лестничной клетке знали бы о тебе лишь то, что ты старый дед, который громко смотрит телевизор.

Здесь всё иначе. Колдухин был не муравейником, а скорее прозрачным аквариумом. Каждый на виду. Любой незнакомец — событие, предмет для обсуждения, изучения под микроскопом любопытных взглядов.

Что делать?

По идее, решение лежало на поверхности. Как любому нормальному двадцатидвухлетнему парню, мне нужно было найти две вещи: жильё и работу.

С жильём ещё можно было что-то придумать — снять комнату, угол, ещё что-то в конце концов. Но работа… Какие здесь могут быть работы? Тракторист? Мой диплом теплотехника тут вряд ли пригодится. Комбайнёр? Я умел водить машину. Максимум, грузовик. В прошлой жизни я умел водить машину, легковую, а при желании и грузовик.

В общем… Надо, как ни странно, исходить из обратного. Судьба меня сюда пнула, она меня как ракету наведёт на точное место. Как говорят водяные, надо плыть по течению.

Глава 4. Подпись в бланке

Пока эти неопределённые мысли крутились в голове, я пошёл. Просто пошёл вперёд, по главной (судя по ширине) и, что приятно, асфальтированной улице.

Дыхание осени чувствовалось, но трава здесь росла буйная, высокая, по пояс. За низкими заборами виднелись палисадники, где догорали последние розы и гордо качали оранжевыми головами бархатцы. В таком буйстве сельской жизни, в этом зелёном океане, легко затеряться. Или, наоборот, стать особенно заметным. Тут уж как повезёт.

Но вот то, что посёлок переживал не лучшие времена, это факт. Часть домов были пусты, брошены, а их дворы заросли сорняком, плющом.

На бетонном фундаменте, оставшемся от сгоревшего или снесённого киоска, с еле различимой надписью «Жара» на боку, сидел мужичок. Потрёпанный, как старый учебник, в выцветшей майке-алкоголичке и трениках с вытянутыми коленями. Он лениво щёлкал семечки, но глаза у него были живые, проницательные и чуть насмешливые. Увидев меня, он прекратил свое занятие и махнул рукой:

— Эй, малой, сигареты не найдётся?

Его голос был хриплым, прокуренным. Я остановился:

— Не курю.

Он сплюнул шелуху себе под ноги и прищурился:

— А если найду?

Стандартное приветствие чужака в мире, где чужаков не любят. Проверка на вшивость. Можно было промолчать, можно было огрызнуться или сбежать. Я выбрал четвёртый вариант.

— Ну поищи, если здоровьем не обижен, — ответил я беззлобно, с лёгкой усмешкой. Надо сказать, что после некоторой проверки своего тела, вроде возможности отжаться сотню раз, я был вполне уверен в себе.

Мужичок оценил ответ. В глазах мелькнуло что-то вроде одобрения. Я ему не угрожал, но на агрессию ответил бы резко.

— Резкий, — констатировал он и снова закинул в рот щепотку семечек. — Куда идёшь, малой?

— Туда, а что? — я неопределённо махнул рукой вперёд, по ходу улицы.

Он хмыкнул:

— «Туда» — это понятие растяжимое. Там, куда ты идёшь, из приличных мест только почта да сельсовет. Семёныч вроде бы на охоте, ведь бахает с полей изредка… выходит, на почту, что ли?

Я на мгновение замешкался. Логично… Его логика была безупречна. Выходит так, что я направлялся на почту, хотя и не знал этого.

— Ну… Да, на почту, а что?

— Да что ты «чтокаешь» всё время? Чтокальщик! — он поморщился, будто от зубной боли. — Раз уж всё равно туда идёшь, сделай доброе дело. Отвези велосипед почтальонше, бабе Маше. Колесо ей вчера починил, а тащить самому лень.

Мужичок кивнул в сторону. У стены бывшего киоска стояла легенда советского велопрома, мечта любого мальчишки из семидесятых — велосипед «Урал». Зелёный, с высокой рамой, потёртым кожаным седлом и большой корзиной на руле. Велосипед был старым, но выглядел крепким и вполне «на ходу».

Звучало это несколько дико. Но в этом абсурде была своя, железная логика. Почему бы, внезапно и не помочь? М?

И я согласился. Сам не зная, почему. Может, потому что это было первое конкретное действие за весь день. А может, потому что дух воды ищет течение?

— Давай, — кивнул я.

Мужичок удовлетворённо хмыкнул, поднялся и подкатил ко мне велосипед.

— Кати себе прямо, никуда не сворачивай. Небось, почту ни с чем другим не спутаешь? Ты ж не с Ямайки нам прибыл? — он взглядом показал на мои дреды. — Всё, ехай. Скажешь, от Михалыча.

Я взялся за тёплые, резиновые ручки руля. Тяжёлый. Надёжный. Цепь чуть скрипнула, когда я качнул педаль.

— Я покатил. Хорошего дня, Михалыч, — сказал я.

— Давай-давай, чтокальщик, — отмахнулся он и снова уселся на свой бетонный трон.

И я заскрипел навстречу своей судьбе.

Я крутил педали, и старенький «Урал» послушно катил вперёд. Новое тело радовалось движению. Мышцы работали слаженно, лёгкие жадно глотали влажный, пахнущий прелой листвой и дымом из печных труб, воздух.