Константин Паули – Водяной (страница 5)

Теперь у меня есть связь и карта. На выходе из отделения через банкомат я активировал карту и положил себе на счёт двести тысяч, предпочитая расплачиваться картой, чтобы не доставать свёрток с деньгами.

Следующим пунктом моего плана был большой книжный магазин. Я помнил один такой, ещё с советских времен — огромное здание с колоннами, настоящий храм печатного слова. Сейчас он, конечно, изменился, оброс кофейнями и отделами с сувенирами, но суть его осталась прежней.

Мне же нужен был отдел канцтоваров.

Внутри пахло свежей бумагой, пластиком и типографской краской. Ну и немного пылью — запах, который не меняется веками. Я прошёл мимо стеллажей с яркими обложками модных романов, мимо полок с философскими трактатами, и оказался в царстве тетрадей, ручек и глобусов.

За прилавком стояла женщина лет пятидесяти в очках с толстыми линзами. Она раскладывала по ячейкам какие-то бланки.

— Здравствуйте, — обратился я к ней.

Она подняла на меня глаза. Взгляд был усталый, но внимательный.

— Добрый день. Чем могу помочь?

Я немного кашлянул, придавая голосу нужную долю смущения и почтительности.

— Понимаете, у меня немного необычная просьба. Мне нужна карта. Самая подробная карта России, какую только можно найти.

Она удивлённо моргнула:

— А навигатор в машине или в смартфоне?

— Нет-нет, не для машины, — я покачал головой и изобразил на лице сочувственную улыбку. — Это для друга. Он учитель географии. В сельской школе, знаете ли… Снабжение методическими материалами у них, мягко говоря, не очень. А детишкам же нужно на чём-то показывать. Вот, хочу ему подарок сделать. Чтобы большая была, на всю стену повесить можно.

Рассказ подействовал. Лицо женщины смягчилось, в глазах появился интерес, смешанный с уважением. Хороший парень, заботится о друге-учителе, о детях. Эта простая человеческая история была куда понятнее и приятнее, чем запрос от очередного туриста.

— Какое благородное дело, — проговорила она, снимая очки и протирая их краем кофты. — Пойдемте, я Вам покажу. Это Вам нужно в отдел для школ. У нас есть кое-что подходящее.

Она провела меня вглубь зала, к высоким стеллажам, где висели свёрнутые в рулоны плакаты с таблицей Менделеева, строением человеческого скелета и портретами писателей. В углу стояла большая корзина, полная таких же рулонов.

— Вот, смотрите, — она с некоторым усилием вытащила один из них. — Политико-административная карта Российской Федерации. Масштаб один к четырём миллионам. Очень подробная. Все области, края, республики. Крупные города, реки, озера. Ламинированная, прослужит долго. Учителя такие берут.

Она развернула край карты. Плотная, качественная бумага, чёткая печать. Я скользнул взглядом по знакомым очертаниям от Калининграда до Камчатки. Это было именно то, что нужно. Не просто кусок бумаги, а навигационный инструмент. То, что нужно.

— Отлично, — кивнул я. — То, что надо. Я её беру, гелевую ручку, блокнот и ещё коробочку кнопок.

Она аккуратно свернула карту обратно и закрепила резинкой. Пока она пробивала чек, я смотрел на глобусы, стоявшие на полке. Маленькие модели огромного мира. Мира, в котором мне предстояло найти своё новое место, свою новую воду.

Искренне поблагодарив отзывчивую продавщицу, я вышел из магазина. Под мышкой я нёс туго свёрнутый рулон — навигатор для артефакта судьбы в масштабе один к четырём миллионам.

Осталось только дать ему возможность указать, чего он от меня хочет. Побродил ещё немного, в одном из встретившихся по пути продуктовых на всякий случай купил заварной супчик и кофе 3-в-1.

Вечерело, я пока не знал, куда мне двигать свою молодую судьбу дальше, я принялся искать себе ночлег. В процессе поисков заскочил в аптеку, купил себе мыльно-рыльные принадлежности и пачку антисептических салфеток.

Поиски жилья на одну ночь привели меня в место, которое было квинтэссенцией современной Москвы — хостел «На Третьем транспортном». Название не врало, гул проносящихся в паре сотен метров машин не смолкал ни на секунду. Хостел располагался в полуподвале и имел отдельный вход, куда надо было попасть, протиснувшись между автомобилями жителей соседнего многоквартирного дома. Само здание было рестораном «У Вазгена» и складом металлических изделий.

Внутри, впрочем, царила своя, особая атмосфера.

За стойкой регистрации сидела девушка с крашенными в морковный цвет волосами и неумело сделанной татуировкой паука в районе уха. При этом у неё было такое выражение лица, будто она лично скорбит по поводу всех, кто несёт грехи человечества. Ее усталость была почти осязаемой, густой, как тот табачный дым в кабинете у Берендея.

— Одну койку, одно место, одна ночь, — сказал я, протягивая паспорт Вадима Купалова.

Она молча взяла документ, щёлкнула по клавишам, взяла с меня деньги и выдала слегка погнутый ключ, где в качестве брелка была потёртая жизнью «таблетка» — электронный ключ от входа в хостел.

— Ваша комната номер три, койка «Б». Постельное бельё на кровати. Душ в конце коридора. Курить нельзя, бухать нельзя, наркотики нельзя категорически. Вы меня услышали? Наркотики за-пре-ще-ны.

Она пронзительно посмотрела на меня, а я промолчал. Чего она доколупалась до наркотиков? Это всё из-за дредов что ли?

— И тихо после одиннадцати. Другие правила распечатаны и висят над фальшкамином.

Она говорила, как робот, чеканя слова без всякой интонации.

— Соседи есть? — поинтересовался я.

— В первой комнате дальнобои, во второй голландцы, — она кивнула в сторону двери, из-за которой доносился громкий смех и обрывки с характерным акцентом — протяжными гласными и мягкими согласными. — В соседней, четвёртой, семья из Таджикистана.

Я усмехнулся:

— Дружба народов.

Администратор даже не подняла на меня глаз и иронию не поддержала. Она просто кивнула, взяла свою сумочку, накинула куртку и, не прощаясь, вышла, заперев за собой входную дверь. Ночная смена, видимо, не предусматривалась. Гости должны были разбираться со своими проблемами сами.

Мои соседи-голландцы оказались тремя высоченными парнями, которые бурно обсуждали что-то, тыча пальцами в экран смартфона. Они окинули меня беглым взглядом и снова погрузились в свой разговор. В комнате пахло пивом и туристическим энтузиазмом.

Я молча бросил сумку на свою койку и вышел. Принял душ, вытерся, обсох и перешёл в общую комнату, служившую одновременно и кухней, и гостиной. Там я и устроился, поел и попил кофе, использовав посуду из кухонного шкафчика. Помыл и убрал за собой всё и стал дожидаться своего часа. Телевизор под потолком беззвучно показывал какой-то музыкальный канал.

Время ожидания я потратил на запуск и изучение программ на смартфоне. Да, говорила мне Светлана, чтобы завёл себе смартфон, а я ленился, не осваивал. Теперь вот навёрстываю.

Ночь — особенное время. Нужно было досидеть до тишины. Настоящей тишины, когда мир засыпает и тонкая грань между реальностями истончается.

Время тянулось медленно. Голландцы угомонились ближе к полуночи. Смех затих, сменившись богатырским храпом. Из соседней комнаты, где жила таджикская семья, не доносилось ни звука и до этого. Я подождал ещё час, прислушиваясь к дыханию дома.

Все спали.

Пора.

Я выбрал самый большой стол в центре комнаты. Протёр его поверхность спиртовой салфеткой, которую предусмотрительно купил в аптеке. Не для чистоты ритуала, мне на физическом уровне хотелось чистоты и гигиены. Затем я достал из сумки свой главный инструмент — туго свёрнутый рулон карты.

Бумага с шуршанием легла на стол. Я расправил ее, и комната наполнилась запахом свежей типографской краски. Огромное пространство от Балтики до Тихого океана. Я достал из кармана коробочку с канцелярскими кнопками и аккуратно закрепил углы карты, натягивая её так, чтобы не было ни единой складки. Образовалась большая ровная поверхность.

Закончив, я замер на несколько мгновений. Успокоил дыхание, очистил разум от суетных мыслей. Мир сузился до размеров этого стола и лежащей на нём карты одной шестой части Земли. Я опустил руку в сумку и извлёк небольшой, тяжёлый бархатный мешочек. Пальцы развязали шнурок, и на ладонь лёг он. Мой друг, мой компас, мой приговор — костяной волчок.

Сейчас он был тёплым, словно живым. Я погрел его в ладонях, не для того, чтобы сделать ещё теплее, а передавая ему контакт со мной. Древние, вырезанные на его боках руны, казалось, тускло светятся в полумраке кухни.

А может и не казалось, может и светились.

Я наклонился над картой.

— Ну что, показывай, куда меня ведёт моя судьба? — прошептал я в тишине.

Мой голос был едва слышен, но волчок услышал. Я поставил его в самый центр карты, примерно в районе Уральских гор, и лёгким, отточенным движением пальцев придал ему вращение.

Волчок зажужжал, как рассерженный шмель. Пару секунд он крутился на одном месте, набирая силу, а затем начал свой бег.

При этом волчок позволял себе наклоняться то в одну, то в другую сторону, не меняя, тем не менее, места нахождения.

А потом он двинулся. Древний артефакт не катился, он словно скользил над бумагой, будто левитируя в миллиметре от поверхности. Его путь был хаотичным и непредсказуемым, как у пса, который ищет в тёмном парке потерявшегося хозяина.

Он метнулся на север, к ледяным берегам, затем резко свернул на восток, пронёсся над Сибирью, вернулся к центру и заметался над европейской частью России.