Константин Маркус – Междуречье (страница 1)

Константин Маркус

Междуречье

Книга первая.

Сны, которых я не просил

Глава 1, в которой я окончательно убеждаюсь, что вселенная меня недолюбливает

Меня зовут Тимур.

Для друзей – Тим, но друзей у меня последнее время как-то негусто. Для коллег – Тимур Андреевич, но коллеги, в большинстве своем, существа бездушные, поэтому их мнение учитывать не обязательно. Для женщины, которая сегодня утром собрала чемодан и ушла, хлопнув дверью, я, судя по интонации, был «безнадежным эгоистом, который ничего не замечает».

Что характерно, насчет «не замечает» она была права. Я, например, совершенно не заметил, что наши отношения последние полгода держались на честном слове и автопилоте. Не заметил, что ей надоело ждать, пока я перестану пропадать в отчетах. Не заметил, что вчера был день какой-то там годовщины и надо было дарить цветы. Не заметил, черт возьми, что она вообще собиралась уходить, хотя чемодан, видимо, упаковывался не пять минут.

Я сидел на краю продавленного дивана, сжимая в руке кружку с остывшим кофе, и смотрел на дверь. Обычную такую дверь, коричневую, с облупившейся краской в районе ручки. За этой дверью только что закончилась моя личная жизнь.

– Ну и ладно, – сказал я вслух, просто чтобы услышать хоть какой-то звук, кроме стука собственного пульса в висках. – Подумаешь.

Голос прозвучал неубедительно. Как будто кто-то другой, очень трусливый и неуверенный в себе, попытался меня утешить и сам не поверил в то, что сказал.

Кофе был горьким, холодным и отвратительным. Я допил его одним глотком, обжег горло (странное свойство остывшего кофе – он все еще может обжечь, если очень постараться), и поплелся в душ. День только начинался. Впереди был понедельник, работа, куча отчетов и планерка у начальника, который называл меня «молодым человеком», хотя мы были ровесниками.

Вода была ледяной – горячую, как назло, отключили. Я стоял под тонкими, колючими струйками и пытался вспомнить, когда в последний раз был счастлив. По-настоящему. Так, чтобы внутри что-то пело и не хотелось закрывать глаза по утрам.

Вспомнить не получалось.

Наверное, никогда.

-–

Офис встретил меня гулом кондиционеров, запахом дешевого растворимого кофе и равнодушным жужжанием мониторов. Моя ячейка в опенспейсе – тридцать второй стол от окна, если считать от входа – напоминала уютное гнездо. Уютное гнездо человека, который продал душу дьяволу в обмен на стабильный доход и социальный пакет.

– Тимур Андреевич, – раздалось за спиной сладкое, как сироп от кашля, – зайдите ко мне через пять минут. Порадуйте.

Начальник отдела, Игорь Валерьянович, улыбался так широко, что я сразу понял: радовать придется не меня.

Пять минут я тупо смотрел в экран, где мигал недописанный отчет. Пальцы не слушались. В голове крутилась одна и та же мысль: «Она ушла. А ты даже не попытался остановить. Почему?»

Почему? Потому что не умею. Потому что, когда надо говорить что-то важное, у меня внутри включается предохранитель. Я молчу, киваю, соглашаюсь, а потом она права – ничего не замечаю. Не замечаю, что жизнь проходит мимо.

Игорь Валерьянович, кстати, был в ударе. Он полчаса расписывал мою профессиональную непригодность, перемежая диагнозы фразами «мы на тебя надеялись» и «в команде надо работать, Тимур». Я кивал. Смотрел в окно на серое, ватное небо и думал: «А ведь там, за этим небом, ничего нет. Просто пустота. Как у меня внутри».

Домой я вернулся затемно. Лифт не работал, пришлось топать пешком на одиннадцатый. В почтовом ящике, кроме квитанций, лежала открытка от бабушки. Она у меня жила в другом городе, в деревянном доме с печным отоплением и яблонями в саду. Открытка была с видами местного краеведческого музея. На обороте бабушка писала: «Тимочка, ты совсем пропал. Звони. Я тебя люблю».

Я сунул открытку в карман и пошел наверх.

Вечер тянулся бесконечно. Я заказал пиццу, съел ее без вкуса, посмотрел половину какого-то фильма и понял, что не помню ни имен героев, ни сюжета. Лег спать в половине двенадцатого, просто чтобы этот день закончился.

Засыпая, я подумал: «Хорошо бы проснуться кем-то другим. Где-то в другом месте. Где нет отчетов, разрывов и остывшего кофе».

Я не знал тогда, что вселенная иногда подслушивает такие мысли. И что отвечает она всегда невпопад.

––

О снах

Вообще-то сны у меня были странные всегда. Сколько себя помню.

В детстве я думал, что все так видят: просыпаешься утром и целый день ходишь под впечатлением, будто только что вернулся из далекого путешествия. Потом оказалось, что другие дети видят что-то смутное, про школу или про мороженое, а наутро забывают. Я же помнил всё. До мелочей. До запаха ветра в несуществующих городах. До вкуса воды из колодцев, которых никогда не видел наяву.

Мама говорила: «У тебя богатое воображение». В школе говорили: «Тимур, хватит витать в облаках». Бабушка, единственная, кто не пытался меня переделать, однажды сказала: «Тимочка, сны – это не мусор, который мозг выбрасывает за ненадобностью. Это другая жизнь. Береги её».

Я берег. Но никому не рассказывал.

Потому что как расскажешь, что тебе снился город, где дома строят из застывшего лунного света? Или равнина, по которой бродят огромные кошки, говорящие на языке колокольчиков? Или мир, где люди носят лица как маски и меняют их в зависимости от настроения?

В какой-то момент я привык. Сны стали моим тайным хобби, личным сериалом, который никто не мог у меня отнять. Плохой день? Ничего, сегодня ночью я улечу в другой мир. Скучная работа? Потерплю, вечером будет новая серия.

Иногда мне снились целые циклы. Я мог несколько ночей подряд жить в одном мире, знакомиться с его обитателями, учить их обычаи, а потом – раз! – и сюжет обрывался, и на следующую ночь я просыпался уже в другом месте, с легкой грустью, как после расставания с хорошими друзьями.

Я никогда не пытался управлять снами. Не пробовал осознанные сновидения и прочую эзотерику. Просто ложился и ждал. Как в кинотеатре, где билет уже оплачен, а что покажут – сюрприз.

Но в ту ночь, после самого паршивого дня в моей не слишком удачной жизни, случилось то, чего никогда не было раньше.

-–

Сначала была темнота. Не пустая, а плотная, как одеяло, в которое заворачивают детей. Потом в этой темноте появился звук. Не шум, нет – шепот. Тысячи голосов, говорящих на языке, который я понимал, но не мог перевести.

– Не бойся, – сказал кто-то рядом. Или не рядом, а прямо у меня в голове.

Я хотел ответить, что я и не боюсь, но тут земля под ногами исчезла, и я полетел вниз, в белый свет, который становился все ярче, ярче…

-–

Я проснулся от того, что сердце колотилось где-то в горле.

В комнате было темно. Часы на тумбочке показывали 3:16. Телефон тускло светился уведомлениями: «Напомнить о встрече завтра», «Новое письмо», «Поздравь подругу с днем рождения».

Я откинулся на подушку. Сердце потихоньку успокаивалось.

– Приснится же такое, – прошептал я в потолок.

Потолок промолчал. Но я почему-то знал: это было приглашение.

Самый странный сон в моей коллекции. Во-первых, там не было мира. Не было города, равнины, людей или кошек. Только свет, тьма и голоса. Во-вторых, я никогда раньше не слышал во сне обращений к себе. Мне показывали – я смотрел. А тут со мной говорили.

Я полежал еще немного, глядя в потолок, потом перевернулся на другой бок и закрыл глаза.

– Давай, – сказал я тихо. – Показывай дальше. Я не против.

Но в ту ночь мне больше ничего не снилось. Или я просто не запомнил.

Утром я встал разбитый, с ощущением, что не досмотрел что-то важное. Как будто фильм оборвали на самом интересном месте и сказали: «Продолжение завтра».

Я умылся, сварил кофе, собрался на работу.

День обещал быть таким же серым, как вчерашний. И следующие, наверное, тоже.

Я ошибался.

Следующая ночь изменила всё.

Глава 2

в которой я теряю последнее, что меня держало

Утро вторника встретило меня серым небом и противным мелким дождем, который моросил так, будто делал одолжение: «вот, мол, поливаю вас, хотя вы не заслужили».

Я допил вчерашний кофе, потому что новый варить было лень, и тупо смотрел в телефон. Там было пусто. Ни сообщений от нее (ну а чего я ждал?), ни интересных новостей, ни даже дурацких мемов от коллег – те, видимо, тоже решили, что со мной теперь не о чем разговаривать.

Зазвонил телефон. Мама.

– Тим, ты на ногах? – голос у мамы был какой-то напряженный, слишком бодрый для восьми утра.

– Ага, – я отхлебнул кофе. – Собираюсь на работу.

– Тим, тут такое дело… Бабушка вчера вечером упала. Соседка вызвала скорую, сейчас она в больнице. Врачи говорят, ничего страшного, просто давление и ушиб, но… она тебя зовет. Очень просит приехать.

У меня внутри все оборвалось и сжалось в тугой холодный комок.