Константин Малахов – Там, где гремит гром (страница 2)

Ночью несколько раз просыпался, встряхнуться. Немного замёрз. На рассвете дождь почти прекратился. В воздухе блестели мелкие капли, как если бы вместо воды сверху стали посыпать землю блёстками. Вокруг заклубился туман. Ну хоть лужицы появились, можно попить. Вчерашний кусок хлеба тоже нелишний.

Я вновь трусил вперёд, огибая камни и большие лужи. Иногда останавливался понюхать куст. Это снова просил Голос. Обычно пахло птицей или кем-то мелким.

Горки наконец завершились и передо мной появился огромный черный квадрат. Кто-то содрал кусок земной кожи, оголив землю. Я подошёл поближе и понюхал жирные черные комья. Мне надо на другой конец этого поля.

В обход – трата сил и времени. Для меня главное безопасно. Друг, после дождей, такие открытые куски старался избегать, мне же было все равно. Ну помыл потом лапы и всё, делов–то. Скользко, но я продвигался. На другой стороне густо росли деревья. Сейчас без листьев, конечно, много просвечивалось, но внизу росло очень много веток и мне было плохо видно. И туман тут был ещё гуще.

Я запереживал – правильно ли я иду? Попросил подсказать Голос – молчит. Я посмотрел на небо сквозь голые ветки и попросил Гром отозваться. И он меня услышал! Так стукнул по земле, что мир задрожал и я вместе с ним И тут вдруг ожил Голос. Стой! – кричал он. Я прислушался – шелест.

Не ветер, кто-то двигается. Попробовал уловить запахи – прелая трава немного мешала. Есть. Человек. Вон там, за кустами.

– Да это псина! – хрипло сказали кусты. – А вы волк, волк.

У меня на загривке поднялась шерсть.

– Может и псина, а глянь какой крепкий, чем не волк.

Из зарослей вышли четверо людей. Только у одного лицо гладкое, у остальных длиннющая шерсть. В руках незнакомые мне штуки, одной стороной похожие на ту, что доставал человек в деревне. А туловища пятнистые, сливаются с Миром как одно целое. Без запаха и не подумал бы, что люди.

– Ты чей? – спросил один из "шерстистых". – Ошейник смотрю есть.

– Хороший вопрос, – с гладким лицом пристально на меня смотрел. – Ты за них или за нас?

Кто-то насмешливо сказал:

– Нейтральный.

Гладколицый резко к нему повернулся:

– А нет сейчас таких. Вообще ничего нейтрального нет. Это поле – наше или ихнее. Это дерево, – он сильно толкнул растущий рядом ствол, – тоже или их или наше. Или мы спрячемся за ним или они. Или нам на дрова, или им. Запомните это, все услышали?

Его товарищи нахмурились и закивали.

– Можете считать меня последним мудаком, животным, да мне насрать. Иначе нам тут делать нечего. Нахера мы тут головы подставляем? Для чьего–то нейтралитета, а? Выкиньте из башки. Ничейное только там куда не добрались.

– А такое есть? – уже осторожно спросили гладколицего.

– На Марсе. И то не факт. Ну так чей ты, а? Ну?

Он направил на меня эту жуткую трубку и я присел, чуть прижав уши.

– Вот так, – довольно гаркнул человек. – И нечего тут нам шерсть дыбом. А то кидаться что ли вздумал. Видите, а?

Он повернулся к своим: – Вот так и надо…

Тут я рванул в заросли. Кроме гладколицего в меня никто трубками не тыкал и я решился сбежать. Мне что-то кричали вслед, но я ломился и ветки хлестали меня по лицу и ушам. Остановился когда уже устал. Тяжело дыша, нюхнул воздух – только природа. Куда я хоть вообще забежал? С дерева на меня пронзительно закричала черная птица. Чего орёшь, я же не к тебе на дерево залез. Мне, думаешь, нравится вот так носиться. Вообще-то нравится. В нашей с Другом посадке было здорово позаглядывать внутрь кустов, пометить деревья, погонять кузнечиков. А теперь всё иначе. Вроде те же деревья, трава, ползающие жуки – но теперь всё стало опасным. Чужим.

В будке полежать – счастье, лесные приключения – страх. Раньше люди, бывавшие у Друга, мне уважительно кивали, здоровались, даже угощали. Сейчас большинство на меня кричат и угрожают.

Напомнил о себе Гром. Надо идти. Если мне тут так сложно, как же там Друг. Это самое главное.

Много ещё вот таких открытых кусков земли было на пути. Некоторые грязные и жирные, другие поросшие рядками травы. Я вспомнил, что у нас во дворе Друг тоже делал такие площадки, только маленькие и просил меня по ним не ходить, даже ветки клал. Но там же мышь бежала вот я и погнался…

Мыши были и тут. Спустя несколько ночей я стал острее чуять их запах. Очень хотелось кушать. Ещё больше хотелось услышать слово "кушать" от Друга. Он всегда его говорил «Вот, кушай», никогда не ставил просто молча миску.

Уже вылезала зелёная трава и я жевал с удовольствием. Правда от голода это не помогало. Голос чётко сказал – поймай себе еду. Я слышал, как пробегают мыши, вспархивают птицы, кто-то более крупный шуршит в кустах. Никак не получалось. Да, я много раз гонялся за живностью во дворе, включая зашедших котов, но никогда не думал их съедать или даже кусать. Кот со временем и убегать перестал. Я подлетал, а он выгибался дугой, мол чего ты разбегался, дай полежать.

И сейчас я несколько раз подскакивал к цели – и останавливался. Снова жевал траву, откопал в траве иссушенное маленькое яблоко, попробовал разжевать гриб – невкусный совсем. Ночью до сих пор было неуютно, даже страшно. Судя по звукам, в темноте выходили все те, кто спит днём, а я их не знал. Однажды выглянула луна и высохшие огромные стебли колючки–расторопши казались чудовищами, вылезшими из земли. Я надеялся, что в траве под деревом меня не видно.

В один день я осознал правоту Голоса. Не поешь – не дойдёшь. Друга рядом нет. Когда ты одинок твой путь – это твой Голос. Никого больше нет и никаких правил тоже. Для кого их соблюдать? Кого ты порадуешь своей смертью? Разве скажут – вот молодец, умер, но вёл себя хорошо. Врядли.

Я поймал мышь и чувствовал, как он вертится между зубов, слышал писк. Мне оставалось самое простое – сжать челюсти, минимум усилий. Это было сложнее всего. Не сразу её и съел. Привыкал к мысли, успокаивался. Это было очень просто и очень сложно. Мне было стыдно, сам не понимал за что. Давайте все жить не теряя друзей и не придётся идти на вот такие шаги. И стыдиться не придётся.

Гром никак не приближался. Только вроде я подойду ближе – притих и возник в другом месте. Тоже, видимо, любит побегать, поиграть. Лапу ещё порезал. Откуда здесь взялось стекло? Ни одного дома рядом. Рану зализал, но скорость моя упала.

Очередным бессолнечным утром, съев мышь, которой мне уже не хватало, я поковылял вперёд и тут раздался шум. Задрожала земля, прямо как при Громе, но без него. Дрожание не прекращалось и все наращивало силу. Захрустели ветки деревьев. Неужели это такой огромный Зверь? Я ещё сильнее замедлился. Впереди виднелся свет поляны. Тут Зверь ещё и зарычал. Мои уши сами прижались к голове.

Все тело дрожало и ничего с этим не поделать. Рёв разделился на множество голосов и наконец страшное стадо выскочило из зарослей. Странные были Звери. Словно штабель разных коробок взял и поехал, как одно целое. Тольке ещё и труба впереди торчит. Вонь стояла тоже жуткая. Но это нормально. Зверь обязан пахнуть собой. Сразу рассказать, что из себя представляет. За крупными особями выскочили детёныши. Они, правда, почти все были на колёсах как машина Друга. Может потом у них вырастают такие вот "когти" как у родителей. Были и люди. Они шли сзади. А, пастухи. Такое я видел. Надо же, какой, всё-таки, человек могучий. Такие ревущие чудища, а он их сзади гонит как коров в ложбину к ручейку. Они тоже идут на звук Грома. Что же там такое для них важное что и Друг и они туда так стремятся? У них же тоже дома кто–то остался. Ума не приложу, не могу понять. Решил следовать за ними. Теперь буду осторожен и поплетусь сзади, а то все, кто брал эти свои трубки в руки почему-то были злыми.

Железные Звери разрывали когтями землю, но не проваливались. Вот их "мелкие" так прыгали на кочках, чуть не переворачивались, а старшие уверенно и быстро – ползли? – бежали вперёд. В один момент все остановились, я в том числе. Стадо не рычало, но равномерно дышало, выдыхая свою вонь. Все их трубы начали поворачиваться в одну сторону. Шедшие сзади пастухи встали на колени.

Звери начали кричать. Не совсем одновременно, но вместе слились в хор. Так и у нас бывает – один завыл, другие подхватили, и вот уже один голос. Они кричали очень резко, аж сами содрогались. И так громко, что я даже вскрикнул от неожиданности, но услышать меня было сейчас невозможно. Они крикнули в сторону Грома раза три или четыре. От громкости у меня даже голова немного закружилась и я лежал, приходя в себя. Земля, казалось, всё ещё дрожит от этого хора.

Может это у них ритуал такой? Крикнуть что-то особое в сторону врага, топнуть ногой. Вон и люди на землю почти легли. Я видел когда-то такое. У Друга была коробка с окном, где тоже были люди. И вот там тоже они так кланялись. Звон ещё был, но приятный.

И тут меня осенило – может, они идут убить этот Гром? Может это самый злейший враг? И они ему показывают – берегись, лучше сам уходи? Почему же Друг не взял меня с собой? Я должен его защищать, и только так. Так мы шли целый день. Я очень устал, хотелось есть и пить. Люди тоже устали, было заметно. Стадо остановилось. Из одного Зверя показалась голова человека в шапке. Там, видимо, есть седло для наездника. Голова сказала что-то серо-зелёным идущим людям, те ответили, посмотрели на свои руки, потом на край неба за которое медленно сползал дневной свет. Они залезли прямо на спину Зверя, разлеглись там, прям как я возле своей будки. Эх, хорошо им. Несколько человек достали яркие коробочки, сунули себе рот их содержимое, светящееся. Задымились. Один из них вдруг заметил меня и указал остальным. Те смотрели безразлично, но заметивший вдруг замахал руками, словно нагребал на себя песок. Этот жест мне понятен. Это не мой Друг, у него есть это проклятая ж штука с железной трубкой, но этот жест… Вокруг стояла вонь Зверей, но я напрягся – не чувствую опасности. Я ускорил шаг. Лапы уже были нетвёрдые, я с трудом удерживался чтоб не упасть, да и земля ещё под ногами вся кривая. Человек замахал активнее и я собрал все силы. Не думал ни о чем вокруг. Есть только движение, и оно есть жизнь. Вот она, спина Зверя, но надо ещё на неё запрыгнуть… Зовущий меня отвернулся и подполз поближе к торчащей трубе, свесился туда. Зверь замедлился, почти остановился и я, не готовясь, прыгнул. Больно ударился о твёрдую кожу, заскользил вниз. Когти не могли зацепиться и сил забросить тело тоже не было. Ко мне потянулись руки людей и они втащили меня. Зверь, рыкнув, покатился дальше.