Константин Леушин – По обе стороны войны (страница 6)
В ночь с 31 мая на 1 июня 2022 года наш первый сводный медицинский отряд заезжал в Мариуполь. Освещения в городе не было, и фары маршрутки МЧС ДНР выхватывали из темноты разрушенные дома и остановки, на которых её никто не ждал. Зато, несмотря на полуночный час, нас ждал главный врач Сергей Евгеньевич, который принял и разместил нас в своём «пятизвёздочном отеле» – больнице скорой медицинской помощи (БСМП), в «люксовых номерах» палат диагностического отделения. Всё это мы познали потом в сравнении с реалиями недавно освобождённого города, но насчёт удобств – в первую очередь горячей воды и хорошей кухни – это правда было здорово.
То, что эти же палаты два месяца назад занимали совсем другие люди, напоминали лишь надписи на украинском. На мой вопрос «А почему не перебьёте на русский?» эмчээсник искренне удивился: «Вот нам сейчас делать нечего, чтобы, как свидомые, топить “за мову”! Перебьём их – потом и таблички перебьём».
– Зрозумiло![28] – ответил я и попросил сфоткать меня у кабинета «Кафедра анестезiологii та iнтенсивноï терапii»[29].
Отправлю своим друзьям-коллегам: «Устроился нормально, обратно не ждите».
Сейчас уже можно было, не опасаясь последствий, изображать из себя героя. Но три месяца назад, с началом календарной весны, здесь днём и ночью всё взрывалось и горело. Небо на два долгих месяца заволокло дымом пожаров. Спрятавшись в подвалах своих многоэтажек, люди подчас начинали чувствовать удушье от дыма и жар от огня, который спускался с верхних этажей. Те, кому посчастливилось выбраться, рассказывали, что не узнавали своих домов и улиц: все разворочено, дома горят, рядом стоит чей-то танк и куда-то стреляет, темноту улиц пересекают трассеры и освещают вспышки взрывов. Улица простреливается, от грохота стрельбы и близких разрывов невольно приседаешь и ничего не слышишь. А открывшие им двери подвалов бойцы с белыми повязками охрипшими голосами просят побыстрее уйти отсюда. Но для этого надо пробежать под обстрелом несколько метров до угла следующего дома и за ним спрятаться.
– Впереди бежала наша внучка десяти лет, и я никогда не забуду, как она кричала, – рассказывает мне медсестра-анестезистка.
Наверное, так выглядит апокалипсис сегодня.
По немногочисленным роликам из осаждённого Мариуполя мы знаем, что возможности выехать из города тогда практически не было. Азовцы просто не выпускали, прикрываясь людьми, как живым щитом, и расстреливали машины с теми, кто пытался вырваться из этого ада. Многие люди оказались заблокированными в своих кварталах или не имели возможности попасть в те районы, где остались их близкие. Сотовая связь «легла», и что сейчас где происходит и живы ли свои, никто толком не знал.
Таким образом, вольно или невольно врачи и медсёстры мариупольской БСМП остались со своими пациентами и работали без отдыха: под общей, местной и анестезией с «крикаином» ампутировали раздробленные конечности и складывали уже никому не нужную детскую обувь в отдельный ящик. Историй болезни они не заводили и обезболивающие препараты не списывали, а сразу вкалывали в приёмнике всем поступавшим с минно-взрывными травмами. Нейрохирургии в городе не было, и при тяжёлых черепно-мозговых травмах медсестра приёмника делала укол морфина, и бедные люди тихо отходили в лучший мир.
В 2022-м в Мариуполе март выдался холодным – от –7 ночью до +5 днём. Никакого центрального и электрического отопления, понятно, не было. Хорошо ещё, что после COVIDa остались тайвеки – спецодежда хоть немного согревала. Хирурги оперировали в холодных операционных, в процессе остановки кровотечения грея руки в грудной полости у слабопульсируюшей аорты или в брюшной полости под печенью пациента. Пациентов с травматическими ампутациями конечностей после операций и перевязок тут же отправляли по «домам», и не было ни одного случая нагноения ран и реампутаций. А тех, у кого дома уже не было, на третьем этаже, в хирургическом отделении, лечили и оберегали два ангела-хранителя. То есть, выражаясь языком заведующего хирургическим отделением, «две мои медсестры, отмороженные на всю голову», которые даже во время бомбёжки не спускались в подвал.
До этих событий я кое-что читал из практики наших знаменитых врачей. Но никому из них – ни Вересаеву, ни Пирогову, ни даже святому Луке (Войно-Ясенецкому) – не приходилось делать кесарево сечение в таких условиях и под бомбёжкой, как довелось выполнять эту операцию зав. хирургией Михаилу Николаевичу и главному врачу БСМП Сергею Евгеньевичу, под анестезией начмеда Ирины Николаевны. Наверное, Лермонтову и Льву Толстому, в своё время побывавшим на Кавказе, даже представиться не могло, что спустя 150–200 лет русскую мать с ребёнком вызовутся сопровождать в роддом большой России два бойца-чеченца и на выезде из Мариуполя погибнут, закрыв их своими телами во время обстрела.
Видимо, Господь Бог уберёг больницу скорой помощи от скорбной участи большинства больниц Мариуполя. БСМП прошил насквозь только один крупный осколок. На пятом этаже, в отделении реанимации, остался след от его входа у кабинета старшей сестры и выхода через палату у поста дежурной медсестры. По счастливой случайности в момент прилёта медсестра вышла покурить, а вернувшись на грохот, увидела на стене у своего стола пробоину с баскетбольный мяч. Раненая девочка 12 лет, лежащая в палате, спросила, что это сейчас над ней пролетело и грохнуло об стену. По входу и выходу этого осколка можно было прикинуть его смертоносную траекторию, которая прошла всего на 10–20 см выше маленькой пациентки.
Ещё меня поразил рассказ зав. травматологией о разделе хирургического инструментария в одной из разрушенных клиник. Он и двое его врачей после бомбёжки четвёртой больницы, не сговариваясь, пришли искать среди развалин уцелевшие хирургические инструменты, чтобы завтра снова, но уже в другой больнице было чем оперировать. Делёж был по законам военного времени: кому что больше нужно для работы. Мой коллега стал счастливым обладателем неповреждённого ампутационного ножа, который после обработки и стерилизации вновь начал бесчисленные ампутации повреждённых человеческих рук-ног.
По словам наших коллег – мариупольских врачей, в марте в полуразрушенном Мариуполе, «когда кончались продукты, чтобы не подохнуть с голоду, мародёрили почти все». И не нам из своих тёплых квартир судить этих сидящих тогда в холодных сырых подвалах голодных людей.
Раненый, контуженый и простуженный на холодных мартовских ветрах Мариуполь, по всем витальным признакам, всё-таки остался жив, но – соответственно тяжести полученной сочетанной травмы – мягко сказать, не вполне здоров. В апреле для выживших, сидящих в холодных подвалах жителей города вешние ручьи зажурчали из разбитых батарей отопления. Воду из них можно было пить, добавив туда что-нибудь перебивающее ржавчину.
Заведующий реанимацией, рассказывая про то, как сам пережил эти два месяца, между прочим вставил:
– И тут – дзынь! – осколок о батарею. Повезло, что не в ногу. А вот одну женщину – мать двоих детей, просидевшую с нами два месяца, так вот осколком и убило. Прямо в голову. Залетел через подвальное окно. Обидно, прямо перед самым освобождением.
Сейчас начало июня, и мы видим, что наш город у моря постепенно согревается и отходит от всего пережитого. Вопреки оценкам тяжести состояния, принятым в реаниматологии, Мариуполь не так быстро, но всё же идёт на поправку.
В период нашей командировки он уже находился в удивительно ясном сознании, контакный и адекватный в лице всех выживших врачей и медсестёр. Интегральную мариупольскую кардиограмму в надписи «Мариуполь жив!» на стене БСМП поразительно точно изобразил неизвестный художник. Как врач-реаниматолог со специализацией по кардиохирургии я увидел, что за редкими электрическими импульсами, не приводящими к сердечным сокращениям, вдруг следует полноценный комплекс QRS с адекватным сердечным выбросом. Далее он переходит в неопределённый, но устойчивый сердечный ритм. И наша задача – поддержать этот ритм жизни и обеспечить достаточный транспорт кислорода по артериям.
По правде сказать, сейчас работы для медицины здесь немного, потому что от некогда полумиллионного города сейчас мало что осталось, и ещё меньше осталось тех, кто ждал нас в 2014-м и выжил при освобождении в 2022-м. Наша миссия была больше гуманитарная, потому что население города сократилось раз в пять. Тем не менее последствия двухмесячного стресса настигали выживших мирных жителей в виде инфарктов и инсультов. Так что работы было хоть и немного, но по профилю. На счастье, в БСМП сохранилась рентгеноперационная и остались местные врачи.
Кто-то до сих пор не может найти своих родственников. По рукам местных ходят списки погибших, похороненных в братских могилах. И в заходящемся плаче маленькой сгорбленной женщины – фельдшера скорой, которая держит в трясущихся руках помятый листок с этим списком-приговором, не разобрать слов: «Рыбонька моя! Пошёл защищать (или зачищать?) Мариуполь…» Нам уже неважно, и нет таких слов, чтобы её утешить, а привезённый российский реланиум действует не сразу. Убежать от этого горя некуда, потому что мы живём и работаем с ними в одной больнице.