Константин Леушин – По обе стороны войны (страница 3)

Отец как раз пришёл с рынка:

– Добречкое утречко, сынок! Я тебе сальца взял. Немного в дорогу, остальное нашим повезёшь.

– Па, а это кто такие? – Я даже про спасибо забыл.

– А, это придурки из «Правого сектора».

– Со Львова приехали? Чё они в Лимане делают?

– Не, это местные, у них здесь в ДК Артёма ячейка «Правого сектора».

Для меня это было тем более удивительно, потому что, когда я в конце 80-х учился в Краснолиманском медучилище, в нашей группе только селяне по-украински балакали.

– И что тебе наши лиманские правосеки плохого сделали? Отобрали твои любимые книжки с жёлтыми страницами? Так их давно надо на макулатуру сдать. Что тебе с их речёвок, они же тебя на гилляку[18] не собирались вздёрнуть? – спрашивал меня потом Сергей.

Красный Лиман – городок небольшой, до войны тысяч под 20, но железнодорожная станция – это крупный логистический узел Донецкой области. На следующий день мы с отцом решили поехать на дачу.

На путях стоял эшелон с зачехлёнными «Градами» и танками. Это укровояки ехали в сторону Донецка. Так лиманцы, спеша с нами на дачную электричку, очень нелестно высказывались про своих «захистныкiв»[19]. На моё «да тихо вы…» один пожилой мужик на ходу ответил: «Та щоб ïх там всiх повбивало!»[20] – и императивно плюнул с моста.

Всё время, пока был дома, испытывал какой-то когнитивный диссонанас: все говорят на русском, а передачи по телеку, объявления на вокзале и вывески на магазинах – всё на украинском. За всю неделю, проведённую дома, я заметил только двух парней лет около 25, приверженных Украине: у одного на жёлто-голубой футболке было написано «Донбас – це Украïна»[21], а другой, расплачиваясь в супермаркете, говорил с продавщицею на украинском.

В гостях у троюродного брата Романа опять завёлся спор на избитые темы украинских «зрад та перемог», про которые было известно всем кухаркам, управляющим этим государством, и я невежливо переключил разговор на другую тему:

– Слушайте, как же вы надоели со своей политикой! Давайте лучше молодёжь послушаем! Катя! – обратился я к племяннице, которая окончила предпоследний класс. – Расскажи, что у вас там в школе. Вы историю, русский и литературу изучаете?

– А у нас русского языка уже два года как нет – отменили, а русская литература идёт как иностранная, в сокращённом варианте.

– То есть князь Андрей полюбил Наташу Ростову и уехал на войну, а она в это время ему изменила. Князь Андрей пал на поле брани, а Наташа досталась Пьеру Безухову?

Или как Раскольников зарубил старуху и уехал на каторгу искупать грех убийства, а Сонечка Мармеладова поехала вместе с ним искупать грех прелюбодеяния?

И чего детей мучить русскими вопросами типа «Кто виноват?» и «Что делать?», всё и так понятно – преступление и тут же наказание! А история Украины?

– Брат, это надолго. Пожалей нас с дядей Юрой! – взмолился брат Ромка.

Они были правы, потому что история «в Украiне» – это отдельная история, которая, может быть, будет в другом рассказе.

И никто из нас тогда не вспомнил, что сначала было слово, а потом возникла письменность. Но если не преподавать язык, на котором разговариваешь, то что лет через пять будет с грамматикой и орфографией, а через десять с фонетикой? Через сколько лет люди начнут думать на «ридной мове» и что надумают, помятуя из «Iсторii Украiни», шо Чорнэ морэ выкопали своими руками древние укры?

Несмотря на все разговоры и переговоры с роднёй, последний свой короткий отпуск в мирном Лимане в июне 2021-го я провёл очень хорошо. Позвал всех родственников на шашлыки на Голубые озёра, дал брату денег как родному, рассказал бате о своих семейных делах и выпил с другом в Славянске. Погода была замечательная – солнечно, тепло, и вода в озере была уже тёплая. До сих пор жалею, что не остался ещё на пару дней. Я тогда, грешным делом, ещё подумал: если бы в Лимане не было этих украинских условностей и все люди жили так, как захотели весной 2014-го, насколько комфортно я бы там себя чувствовал?

Перед самой войной, 20 февраля, на день рождения самой младшей внучки, отец приехал в гости к брату.

Как бы мы при редких семейных встречах ни зарекались не говорить о политике, всё равно возвращались к событиям, которые нас разъединяли. На повторяющийся вопрос отца про обстрел Лимана 3 июня 2014-го «Как же так, ведь людей убили, и за это никто не ответил?» ответы его младшего сына становились всё более радикальней: «А ты хотел, чтобы у меня в Днепре такое было?», «Опять ты будешь нам рассказывать, что главврача при освобождении убили ни за что?». То, что в 2014-м в Лимане не было российских войск, всем моим родственникам было хорошо известно, но никто из них не задумался, от кого тогда украинская армия освобождала Лиман?

– Украiна понад усе! Дед, а скажи «Слава Украiне!», – забавляясь, встревал в разговор мой старший 20-летний племянник. И родители его не останавливали, наверное, потому, что считали своих детей, как и себя, свободными людьми.

Мой дед по отцовской линии после войны на Западной Украине рассказывал, как он гонял бандеровцев по Карпатам. Остался жив, потому что автоматная очередь из схрона была выпущена из-под его ног, а его боевой товарищ, стоящий напротив, погиб, истекая кровью.

Дед кинул вниз гранату и сам полез проверять, или, как сейчас говорят, зачищать, схрон. «Страшно было, ждал, что сзади удавку на шею накинут», – рассказывал он мне – своему 14-летнему внуку.

А бабушка – старшина медицинской службы, когда возвращалась из Германии летом 1945-го, случайно пересела в другой эшелон, а тот, на котором должна была ехать, на Западной Украине взорвали бандеровцы и добили всех раненых и медперсонал. Наверное, под крики «Слава Украiне!».

Мне об этом рассказал отец, а я пересказал это родному брату, но в его семье ходил другой рассказ деда, который целился в бандеровца, а тот от него ушёл. «А теперь его внуки, может быть, работают у меня на стройке».

«Что было делать деду, приехавшему к младшим внукам? Встать, собраться и уехать?» – спрашивал меня потом отец.

Вот такие «семейные разговоры» были в гостях у младшего брата. Я вот сейчас думаю: а почему, когда они приезжали ко мне в Москву, я не включал Первый канал или Россию-1, когда там шли новости, а тем более не включал наши ток-шоу? Или надо было тоже между рюмками чая требовать: «А ну, братик, скажи «“Россия вперёд!”» – и только после этого переходить к тосту «ну… поехали!»?

Но мы говорили друг другу совсем про другое:

– Война? Да какая, на х…р, война в XXI веке? Летят самолёты и танки горят? Ты это, батяня комбат, серьезно, а? А экономика тоже будет горе…еть синим пламенем?

– Да брось ты… Это всё пропаганда, неужели не понятно? Все восемь лет одно и то же трендят по телеку, чтобы пенсионеры не скучали, а сами договариваются и бабло пилят.

Глава третья

…та, которой все мы не хотели

24 февраля 2022 года специальная военная операция у меня началась с неудавшейся банковской операции. Брат позвонил и попросил денег, чтобы выкупить заложенные в ломбарде семейные драгоценности. Я побежал в банк, но с первого дня начала СВО переводы на Украину уже не работали. Я успокаивал себя тем, что и так перевёл им предостаточно на развитие бизнеса. Но слова благодарности были до, а теперь от них начал приходить совсем иной контент, списанный, наверное, с бегущей строки «Новин»: «Выходите на свою Красную площадь и митингуйте против войны!»

Такие призывы уже были в истории России. «Решительно протестую я против того утверждения, будто все мы виноваты в этой войне, а стало быть, и я. Смешно даже спорить! Конечно, по их мнению, я должен был всю жизнь не есть и не пить, а только орать на улице «долой войну!»… но интересно знать, кто бы меня услышал, кроме городового? И где бы я теперь сидел: в тюрьме или в сумасшедшем доме?» – ответил бы за меня либеральный писатель Леонид Андреев в 1914-м[22].

Но, честно сказать, у меня был другой, не озвученный с 2014-го, вопрос к моим дорогим родственникам на Украине:

– Интересно, а почему вы, мои родные, 2 мая 2014-го, когда людей в Одессе заживо жгли и насмерть забивали, когда 2 июня по парку возле Луганской администрации с самолёта ракетами ударили, когда в Горловке в июле 2014-го в парке убило мамочку с ребёнком и все 200 раз по каждому убитому на Донбассе ребёнку не выходили большой дружной семьёй против войны? Зачем опять начали бомбить с 18 февраля? Да-да, с 18-го!

– Меня это не интересует. Чтоб ты знал – я присылаю тебе только для того, чтобы вы там (в России) поняли, что мы вас здесь (на Украине) всех убьём. Всё, давай…

В воскресенье 27 февраля я, как всегда, быстро собирался на дежурство в кардиореанимацию и пропустил два звонка в 06:52 от абонента «Сергуша».

– Сергунечка, что случилось?

– Что, собираешься в свою больницу? Иди сегодня на Красную площадь и ори так, чтобы ваш Путин услышал. Вокруг Днепра заводы, там ёмкости с окислителем, если туда долбанут, я ни в каком подвале не спрячусь!

По надорванному хриплому голосу я понял, что он не спал всю ночь. Днём, между операциями, я его набрал и не знал, что сказать. В трубке завыла сирена, и брат сам прервал паузу:

– У нас воздушная тревога, мы в подвал. Вечером позвоню.

В 22 часа я вышел из операционной и думал: звонить ли брату, а что сказать? Он как будто знал это и сам набрал: