Константин Леушин – По обе стороны войны (страница 2)

А убитых при обстреле 3 июня похоронили через несколько дней с посмертными диагнозами инфаркт или инсульт. Такое тоже могло случиться, ведь «Лиман был под оккупацией», «он был дэнээровским», «они грабили магазины»… и прочий бред оправдания и самоуспокоения я слышал от моих любимых родственников. На вопрос отца «Как же так, ведь людей убили, и за это никто не ответил?» его младший сын – мой родной брат – отвечал:

– Если бы этого не случилось в Лимане, то дошло бы до Днепра. Ты этого хочешь? – И мне: – Война, брат, война… Сам знаешь, кто её начал.

Про Одессу 2 мая 2014-го тоже:

– Война, брат, была, война! Если бы там не задавили, такое было бы и у нас в Днепре.

Я в свою очередь ему тоже отвечал:

– Да, в Белоруссии в 1941-м тоже война, брат, была, война. И в Хатыни 18 марта 1943-го тоже война была, в которой также отличились украинские полицаи. Но я представить не могу, чтобы вы в этом участвовали.

Сначала события на своей Родине я переживал у телевизора, а потом задал самому себе вопрос: если это тебе не даёт покоя, значит, надо как-то в этом участвовать? По зову сердца надо было собраться и поехать на Донбасс, как это тогда сделали многие русские люди. Но в то время, как и многие понаехавшие в Москву, я брал кредиты, чтобы перекрывать уже имеющиеся, и работал на трёх работах, чтобы оплачивать ипотеку. Несмотря на это, просто болеть за Донбасс, как мои братья болели за Украину, ничего при этом не делая, было не по мне, и в июле 2014-го я начал отправлять гуманитарку в Луганскую область. У меня ведь была семья – жена и дочка, и я решил, что если ехать туда, то только с какими-то гарантиями. В августе я отправился в Ростовскую область, в свою первую командировку от России оказывать медпомощь беженцам с Украины. Несмотря на предостережения отца особо не распространяться, я не стал скрывать от родственников, где был и чем занимался. Ведь врач – профессия благородная: лечить больных и пострадавших, а в моём случае, по риторике моих любимых родственников, оживлять и обезболивать.

Но это «в Украине», а события на Донбассе летом 2014-го – это «было другое». Поэтому мой старший и, как считалось в нашей большой семье, умный двоюродный брат Игорь, писавший ранее про клятву Гиппократа применительно к моим пациентам – заробитчанам из Западной Украины, легко переквалифицировал меня из «светилы медицины» в «помощника бандитов». Весь 2014-й у меня, как и у многих россиян, имевших родственников или друзей на Украине, прошёл в ожесточённой переписке со своими братьями, которые проживали в Днепропетровске и Николаеве. Они были уверены в том, что «через два года россияне будут жрать одну картошку и ездить на “запорожцах”», наверное, имея в виду известную иномарку украинской марки. Эту тему можно продолжать и дальше, но я – врач-реаниматолог, а не военный психолог, поэтому не буду загружать вас, мои дорогие читатели, файлами из этой History morbi.

В 2015-м, после Дебальцева и заключения пресловутых минских соглашений, наша риторика стала менее агрессивной. Скоро мой младший брат, прораб-строитель, с бригадой украинских хлопцев приехал строить большой загородный дом в подмосковном Королёве и заехал ко мне в Химки на картошку, запечённую в духовке. Выждав время, в 2017-м и я приехал к нему в Днепр на день рождения. Следом за ним, в 2018-м, мой младший двоюродный брат – предприимчивый Санька, любитель украинского автопрома, – тоже приехал развивать торговлю металлом в Центральном федеральном округе (России, разумеется). Своё «открытое письмо к Путину» от 18 марта 2014-го по поводу присоединения Крыма к России, отправленное почему-то мне, а не адресату, он благоразумно оставил дома «в Украине». Это понятно, ведь бытие определяет сознание, особенно когда твою большую квартиру в центре Днепра за неуплаченную ипотеку кредиторы собираются пустить с молотка. Как там у Ильфа и Петрова? «Запад нам поможет»? Кто бы сомневался, а пока тоже – к брату «в рашку на картошку».

Так мы начали ездить друг к другу: они на заработки в Подмосковье, а я в Днепропетровск к тёте и в Лиман к бате. В Харькове на ж/д станции была таможня. Первыми заходили пограничники и проверяли паспорта. В одну из таких поездок праворуч[6] плацкартного вагона зашла справжня дівчина[7] и представилась низким грудным голосом: «Прикордонна служба Украïни»[8]. И сказала дальше: «Будь ласка, ваші паспорта на провірку!»[9] Но я сидел ліворуч[10], когда ко мне подошла действительно ласкавая девушка-пограничница со смеющимися глазами на симпатичном, но достаточно серьёзном лице, и спросила: «Вы в Днепропетровск едете? К брату в гости? Ваш паспорт, пожалуйста!» После погранцов зашли ленивые украинские таможенники и между «откройте – закройте сумку» спросили, не везу ли я валюту.

Поезд ещё почему-то стоял, я расслабился и открыл книжку Олеся Бузины «Революция на болоте», когда незаметно ко мне подошёл крепкий парень в штатском и, не представившись, ненавязчиво спросил тоже на русском: «У кого были в Украине, куда и с кем сейчас едете?»

Книжка на моём столике его не интересовала, потому что опытному человеку из СБУ про меня всё и так было ясно, для подтверждения достаточно было разархивировать мои соцсети. Но он не спеша перелистывал страницы моего паспорта, задавал другие незначимые вопросы, видимо прикидывая, стоит ли этого снимать с поезда.

– Да, кстати, покажите, что у вас в сумке. Вот в этом файле! Справка с места работы? Федеральный центр сердечно-сосудистой хирургии… Дорого, богато. Счастливой дороги!

Правильно, платные услуги для граждан Украины предусмотрены в реестре оказания высокотехнологической медицинской помощи в Минздраве РФ.

Вспомнилось, как в июле 2018-го или 2019-го я был приглашён своей однокурсницей по Краснолиманскому медучилищу на праздник Ивана Купала в город Дружковка Донецкой области, тогда подконтрольный Украине. Мои друзья были заняты в театральной массовке. Приехал с племянниками – детьми своего младшего брата. Было забавно и весело, девочки спускали венки в воду ставка, загадывая суженого. Но все песни и прибаутки со сцены были на украинском. Вечером взрослые немного озябли под дождичком, разожгли большой костёр, но прыгать через него не стали, предпочитая согреваться самогоном местного разлива. Продолжать праздник поехали домой к моей однокурснице. После первой и второй перерывчик был небольшой, и я не сразу понял, что все вокруг разговаривают на русском. На третий тост я взял слово:

– А чего ж не продолжаете на украинском? Або забули рiдну мову пiсля перших 100 грам?[11]

– Да если бы нам разрешили сделать Купалу так, как мы хотели – не на украинском и не на русском, а на нашем суржике, там такие бы сцены были! – ответила мне самая обаятельная и привлекательная.

А дальше как у Высоцкого: «Что же тут началось, не опишешь в словах…» Одним словом, девчата у нас на Донбассе очень эмоциональные. Меня спасла однокурсница – хозяйка праздника, которая встала и сказала:

– Так, стопэ! Доктору больше не наливать!

Наверное, каждый из нас сам себя успокаивал тем, что, несмотря на всевозможные ток-шоу в телевизоре и непримиримые посты в интернете, связь мы не потеряли, ездим друг к другу в гости и неплохо зарабатываем. Разговоры с братьями «за рюмкой чая», как правило, заканчивались взаимными объятиями и посыланием тех, кто «всё это замутил», в пешее половое путешествие.

В июне 2021-го я последний раз побывал в мирном Лимане. За столом, как всегда, разговорились с батей про политику.

– А ты послушай, что наши идиоты по телеку балакают! – предложил он мне.

Я и в Москве-то телек почти не смотрю, а дома в благостной обстановке «слухати украïнськi новини»[12] вообще не было никакого желания. Но батя взял пульт от тв, и мне открылся динамичный мир перемог та зрад[13]. Между нашими тостами пошли репортажи «про те, як украïнскi хлопцi воюють з Росiею та с донецькими сепарами»[14]. Я подумал: якщо моï свiдомi брати та друзi також п’ють каву бiля телевізору[15] – это ж спиться можно!

Далi пiдключилися всiякi експерти та аналiтики, якi почали мiркувати про прийняття Украïни в Евросоюз тa вступ до НАТО[16]. Интересно было бы переключиться на Евроньюс или Би-би-си и послушать, что об этом думает принимающая сторона. Но я, уже не совсем трезвый, переключился на Высоцкого:

– «Дорогая передача, во субботу, чуть не плача, вся канатчикова дача к телевизеру рвалась!»

На что батя, вполне серьёзно констатировал:

– И так, мой дорогой Константин, с утра до ночи: «Россия – агрессор, Россия – агрессор… Путин – Путин… Путин», как будто это их прэзэдэнт! Как же они надоели! Выпросят у Вашего когда-нибудь, да так, что мало не покажется!

На следующий день я проснулся поздним утром от того, что по нашей улице медленно ехала машина и кто-то в рупор что-то вещал на рiдній мові. Голова болела после вчерашнего, и я, выпив минералки, закрыл окна. Но ненадолго, потому что, кроме воды, хотелось ещё июньского солнца и летних запахов. Я открыл окно и опять услышал приближающиеся звуки Славы и понад усэ. Мне стало даже интересно. Я выглянул в открытое окно и увидел подъезжающий микроавтобус под чёрно-красным флагом и какими-то надписями типа «Слава Украине» или «Украина понад усе»[17].