Константин Лесницкий – Сердце в огне (страница 9)
– Э, ты чё делаешь, гад такой?.. – дальше только мат.
Автобус затормозил. Юрий вывалился из окна, ловко приземлившись. Машин не было.
Бомж летел со всех ног. Думал, что уже оторвался, и остановился. У него совершенно не было одышки, будто пешком прошёлся. Но стоило только лениво оглянуться, как он квакнул с перепугу. Рванул, аж дым из-под пяток. Юрий уже почти догнал, вытянул руку, пытаясь схватить за пиджак, развевающийся по ветру.
Впереди был двухметровый жестяной забор, они неслись прямо в него. Юрий притормозил. Воришка вместо этого прибавил ходу и взлетел на ограду, как воробей, исчезнув с другой стороны.
Юрий опёрся плечом. Он дышал с тяжёлым хрипом, волосы взмокли. Огляделся. Оказался там, куда ему вообще не нужно. Теперь до дома делать крюк! Взглянул на верхушку забора. Оттуда стекала вишнёвая капля крови.
Юрий пошёл по дорожке, качаясь из стороны в сторону. По пути он перестал хрипеть и пригладил волосы, выпрямившись.
Распорядок был окончательно уничтожен. Перевёрнут с ног на голову.
Глава 2
Множество тропинок, чужие дворы, незнакомые клумбы, скамейки. Сердце ёкнуло, когда Юрий, наконец, увидел знакомую детскую площадку. Он устремился туда.
Эхо шагов в подъезде. Дверь протрещала, щёлкнул замок. Снял туфли, прошёл в ванную, помыл руки. Пригладил зачёсанные волосы. Он повернул голову боком, косясь на зеркало, отражающее резкий профиль с крупным носом с горбинкой.
Юрий пролетел призраком мимо прохода на кухню, но вернулся. Пыль летала в лучах солнца, слепящих через мутное окно. За крошечным квадратным столом сидел мужчина с осунувшимся лицом.
– Вернулся?
– Да.
– Кушать будешь?
– Ещё нет, – тень в коридоре исчезла.
Комнатушка. В ней не было почти ничего, даже ковра – пол деревянный. Никаких предметов, только кровать, шкаф для одежды и стол, над которым на полке стояла строем макулатура. Тетради сложены в стопки по цветам, книги в алфавитном порядке. Ноутбук в чехле.
Юрий сразу подошёл к окну, отточенным движением открыл, слегка отодвинул штору, чтобы проходил воздух, выложил бумаги из портфеля, портфель на полку, бумаги по местам. Посмотрел на время. Ещё рано.
Рука коснулась оттопыренного кармана…
На столе оказались сигареты. Новые, в прозрачной плёнке. Юрий долго стоял и смотрел на них, слушая тиканье часов. Тик-так, тик-так, тик-так…
Протёр лоб, опустил глаза. На пальцах пот. Устремил взгляд на время и отошёл от стола, но резко вернулся и с едва уловимой возбуждённой злостью закинул сигареты под кучку бумаг.
Юрий сбросил рубашку, молниеносно сложил в квадрат и поместил ровно по центру кровати, а сам лёг на пол. Спина у него оказалась внезапно широкой, белые плечи, словно у гипсовой скульптуры, без единого изъяна, пятнышка или родинки – казалось, если провести рукой, на ладони останется мел. Их огибали мышцы, настолько полные, насколько позволяла худотелость. Они были похожи на валы, через которые переваливался в море чёрный корабль данаев, идущий, может, на Трою, а может и домой в Грецию, полный богатств и жадных корыстей, и золото сыпалось с него в море, пропадая в бездонной пучине, и гремели тучи, и молния била, отражаясь в бронзовых зеркалах, предвещая большую беду. Наказание за преступления, совершённые на чужбине…
Юрий какое-то время отжимался, делая равные перерывы, каждый раз чёткое количество повторений, не сбиваясь ни на одно лишнее или недостающее. Как только закончил, взглянул на часы. Рано.
Оглянулся на стол. Пачка сигарет впилась в него из-под кипы документов взглядом затаившегося гепарда. Юрий подошёл к двери, над которой висел старый турник, вделанный намертво в стены. Присел, широко размахнулся и ухватился за него.
Тик-так, тик-так, тик-так.
Спрыгнул. Время. Наконец-то! Не оглядываясь, он накинул рубашку и устремился на кухню.
Обед прошёл. В кухне на часах было 14:24. Юрий вернулся в комнату и сел на кровать. Посмотрел на часы. Ещё не время делать домашку. Нужно немного подождать. Тик-так.
Юрий крепко задумался. Но в какой-то момент сознание начало вскарабкиваться по ниточке из темноты, и он ощутил в руках какой-то шуршащий предмет. Студент опустил глаза и вдруг вскочил. В руках у него была пачка сигарет.
Юрий швырнул пачку на стол. Время, 14:35. Уже поздно начинать. Опоздал на пять минут! Схватил книгу, спрятал сигареты в ящик. Лёг на кровать, принялся читать.
Юрий нервничал. Сейчас было время не читать, а делать домашку! Но он не хочет, по какой-то неведомой причине не может себя заставить, он перечитывал одно предложение в книге несколько раз, но никак не мог понять, что написано. Читал и читал, но никак. Нить ускользала.
Я сделал что-нибудь для общего блага? Следовательно, я принёс пользу самому себе. Я сделал что-нибудь для самого себя? Следовательно… Я принёс пользу общему благу…
Чё?
Ничто не могло занять Юрия. Он не мог читать через силу. Тогда он положил книгу, подошёл к шкафу. Там оказались две одинаковые отглаженные рубашки, такие же, как на нём сейчас, внизу пара запасных туфель, таких же, как стояли в коридоре. Всё на одинаковых вешалках, как под линейку. И среди этого ярким факелом пылал пиджак с эксцентричным по меркам окружающей монохромности узором и кроваво-бордовые брюки.
Юрий переоделся, швырнув прошлую одежду на кровать как попало. Он не поворачивал головы на вторую половину комнаты, где находился ящик стола, таящий внутри хищного демона. Однако остановился уже в коридоре. Быстро вернулся, схватил брюки и рубашку и повесил в шкаф, чуть отдельно от выглаженных, только тогда попытался уйти, но замер, вперив неистовый взгляд в приоткрытый ящик…
Дверь подъезда тяжело проскрипела, и темнота выплюнула высокого человека в пиджаке с оторванными пуговицами. В ушах у него были китайские беспроводные наушники неизвестной ни одному человеку на Земле марки. Стуча каблуками по тротуару, он отправился куда-то.
Неизменная тропа мимо детской площадки. Если бы Заур жил где-то в другом месте, может, Юрий бы к нему и никогда не ходил. По пути он оглядывался по сторонам, будто потерялся, хотя знал вокруг каждое граффити и каждое пятно на асфальте.
Сначала он увидел красную вывеску, она всегда здесь. Потом ещё через несколько шагов острым зрением заприметил незнакомую припаркованную машину. Ослепительно красную. Раньше её здесь точно не бывало. Может, кто-то приехал в гости или по делам?
Как вдруг Юрий заледенел, оглянулся и увидел номер машины. 771. Волосы на голове стали дыбом. Он побледнел ещё сильнее, став белым, как бумага для принтера, и резко сошёл с места, шагая вдвое быстрее.
Он уже подходил к подъезду, такому же как десятки вокруг, такому же, как его подъезд. Будучи пьяным можно было и не найти своего дома, раз пять позвонить не в тот домофон, так всё вокруг было поглощено водоворотом однообразия.
На входе стоял мужик. Надавил пальцем на кнопку. Пошла мелодия вызова. Чем домофон вообще отличается от обычного телефона?
Слова песни повторились уже раз пятнадцать. Она была очень зацикленная, к тому же стояла на повторе.
Юрий заглянул за плечо мужика. Может, забыл ключ, а может, это был хозяин той машины? Среди всех квартир горела красным огоньком та, в которую он позвонил, одна единственная. Квартира под номером семь. Юрий втянул воздух носом, стиснув челюсти.
Мужик зашёл. Юрий остался. Он передумал заходить, после таких-то дурных знаков, даже развернулся, но в последний миг пересилил себя, поймал дверь и шмыгнул следом. Пасть подъезда со скрипом затворилась.
В квартире было тихо. Шторы прикрыты, лишь тонкая полоска света падала на ковёр на стене. В тенях громоздились шкафы и полки с кучей всякого хлама, книг, бумаг, бессчётных сувениров и вещей вроде “когда-нибудь пригодится, кто такое выбрасывает?” На стуле задом наперёд сидел Заур. В той же рубашке, в какой был, только без пиджака, с расстёгнутыми верхними пуговицами, брюки сменились на спортивные штаны с тремя белыми полосками по бокам, а туфли на резиновые шлёпки.
На табуретке лежал сложенный синий галстук.
– Я сегодня водил первокурсников, меня этим назначили. Как там. Не помню. Короче, я их как стадо должен гонять и на вопросы отвечать. Так мне один знаешь, что изрёк? Говорит мне, “вы так хорошо говорите по-русски!”
Заур взял чашку чая с противоположной стороны от ручки, обхватив ладонью, хотя она дымилась.
– Ты чё пуговицы не пришил до сих пор?
Юрий глянул на расстёгнутый пиджак.
– Смеёшься?
– Может, и смеюсь. Ты же мне так и не объяснил, почему ты их оторвал. Я спросил, ты молчишь, а после первого раза я не переспрашиваю.
– Я купил пиджак.
– Ну.
– Пришёл домой, и как только переступил порог, вот эта пуговица отвалилась.
– Семь осталось, что ли?
– Да. Пересчитал, семь. На рукавах по три и вторая на груди.