Константин Лесницкий – Сердце в огне (страница 4)

Длинный шмыгнул носом, тасуя колоду. Почки три раза моргнули сферическими глазами, напрочь белые, как вернувшиеся с войны новобранцы. Левая зажмурилась и запрокинула бутылку.

Гульп, гульп, гульп, гульп…

Капюшон зарычал, запыхтел. Сплюнул чёрную жидкость. Он отложил дробовик на его законное место, смачно жахнул кулаком по столу и взял оставленные сигареты. Девять.

– Где? Ты взял?! – рявкнул, приподнявшись.

– Позвольте, вон же, укатилась одна.

Глянул. На земле. Вся промокла.

– Какая утрата…

…

Мраморщик держался за пивную кружку, наполненную доверху водкой. Кривозуб стоял посреди комнаты враскоряку, глазищи бегали от окна к двери.

Стук. Хозяин подпрыгнул с перепугу, а потом сгорбился, подкрадываясь ко входу.

– Кто там?!

Вдруг постучали за спиной. Кривозуб тявкнул, чуть не споткнувшись, выставил нож на окно.

Прилип к стеклу. Кромешная темень. Долго приглядывался, пока в глотке не запекло. Он понял, что видит в шаге перед собой чью-то морду…

Во тьме вспыхнула полумесяцем улыбка.

– Доброй ночи, честные селяне!

Кривозуб задёрнул занавеску, принявшись ходить туда-сюда. Мраморщик следил за ним искоса.

Стук. Кривозуб заметался. Щеколда! Забыл! Он бросился ко входу, но не успел, дверь приотворилась, и внутрь просунулась кривая рожа.

– А вот и я!

Кривозуб с двух ног влетел в дверь. Гость едва успел вышмыгнуть, чуть нос не отбило. Вскочил, хотел к щеколде, дверь начала толкаться. Придавил плечом с рыком, пытаясь попасть защёлкой в паз.

– Что же вы так сопротивляетесь, я же лишь пришёл с миссией!

– Пошёл вон! – гаркнул Кривозуб.

– Пошёл вон, мы великанщики! – добавил Мраморщик.

– Но ведь я же не о Пиявке болтать с вами пришёл!

Кривозуб сильнее налёг, дверь дёргалась, гость оказался демонически силён, хоть и хозяин не был задохликом. Он упирался уже со всей дури, шаркая сапогами.

– Ведь я же знаю, кто вы.

Кривозуб замер. Дверь перестала толкаться. В щель протиснулся нос.

– Вы задолжали. Много задолжали, господин охотник.

Гость заметил Мраморщика.

– Ах, и вы здесь… Впрочем, не думаю, что вы меня тронете. Я лишь скромный миссионер.

Кривозуб и Мраморщик переглянулись. Второй кивнул. Первый злобно зарычал и бросил дверь, отойдя в сторону.

Внутрь сначала протянулись руки, похожие на ивовые ветви, потом голова и сутулые плечи. Гость снял шляпу и выпрямился с тонкогубой улыбкой, упёршись затылком в потолок. Он перехватил под обух топор с длинной ошкуренной рукоятью и небольшим навершием с угрожающе острым зубом на тыльной стороне. В отполированном лезвии отражалась кислая рожа Кривозуба.

– Доброй ночи.

Кривозуб что-то проворчал, схватил со стола кружку и пошёл к очагу. Миссионер прикрыл за собой дверь. Он кое-как протиснулся дальше, взял двумя пальцами скамью и выдвинул из-под стола, усевшись.

– Что ж… Думаю, можно пропустить банальности. Вы и без того прекрасно знакомы со всей гномьей болтовнёй. Как искушённым жертвователям, я делаю вам невероятное предложение.

Кривозуб вырезал фигурку с выражением лица, мало похожим на человеческое. Пламя обжигало теплом дёсны. Мраморщик даже не оглянулся. Гном нервно заиграл бровями, не переставая давить лыбу.

– Итак… Банка крови с каждого, и я даю вам прямо сейчас по пять талонов. Каждому!

Не шевелятся. Молчат.

– По… семь талонов?

Мраморщик медленно вытаскивал кинжал из ножен. Миссионер замер. Он одними глазами зыркнул сначала на него, потом на шмыгающего слюнями Кривозуба, и обвил топор длинными пальцами.

– Какой кошмар. Похоже, моя песенка спета, как я и ожидал, отправляясь сюда. Но я не покину твёрду-землю, не забрав кого-нибудь с собой во имя доброй Пиявки!

Лезвие лязгнуло с тонким звоном, Мраморщик оглядел нож с упоением. Кривозуб взял с пола недопитую кружку и выплеснул в очаг. Дом погрузился в могильную темноту.

…

Длинный стал раздавать быстрее, не сводя швов с карт. Считанные секунды оставались до начала новой, десятитысячной по счёту игры без победителя. Точнее, как выяснилось, победитель в картёжной всё же мог быть. Единственный в своём роде. Если, конечно, он не вздумал бы притащить сюда всю свою кошмарную родню.

Капюшон собрал в пучок и поджёг все сигареты, что были.

Посмертные ставки. Почки не стали повторять ошибку, выложили какую-то коричневую сморщенную книгу. Не сразу можно было разглядеть на обложке лицо с вывернутым в стоне ртом – обтянута человеческой кожей. Капюшон откусил засохшей колбасы и достал видеокассету с размотавшейся, как выпущенные внутренности, плёнкой, сложенной сверху в комочек.

Длинный положил на стол позолоченную кубическую коробочку. Её покрывали какие-то символы и геометрические узоры, по линиям которых нужно было открывать. Может, это была коробочка-загадка?

– Пиявка знает, что это. Нашёл по пути сюда в мотке цепей.

– Ты ставишь секрет.

Кровь застыла в жилах.

– Если ты проиграешь, перед смертью ты скажешь мне, от кого сбежал, – произнёс капюшон.

Длинный закашлял. Убрал коробочку со стола.

– Если желаете… Почему нет. Если это необходимо… Это нейтральная территория, знаете ли.

Капюшон поднёс кружку ко рту. Бормотуха проливалась. Демон смотрел – он видел отражение алого света в мутном алкоголе. Вытер лоб, поставил кружку, не отпив, на стол сжатый кулак. На пальцах блестел пот.

Круг пошёл, ход Почек. Потрясли кубик. Бросили. Переставили фигурку. Пот щипал швы на веках, очередь длинного. Левая Почка дёрнулась к выходу, вторая схватила, держа на месте.

Голова гудела. Капюшон полез в пачку.

Кончились.

Дрожь побежала по коже. Вдруг он кое-что понял. Понял кое-что очень дурное. За всю эту выкуренную им пачку ни разу ему в голову не пришла мысль остановиться. Может быть, он этого и не хотел, а может, не мог. Он не знал.

Нет, он точно знал. Куря эти маленькие непонятные сигареты, он не мог остановиться, пока они не кончились. Не мог остановиться. Не мог!

Скелет нагнулся над его плечом, души у присутствующих повылетали из всех отверстий. Костяная челюсть отвисла, и прогудело мрачное заклинание:

– Час настал. Ты себе не хозяин. Идут убийцы богов.

После этого призрак провёл тяжёлой рукой сквозь воздух, сгустившийся до состояния зубной пасты, и поставил по центру стола пузырёк из гранёного горного хрусталя, наполненный чем-то голубоватым. Сделав это, он показал семь пальцев, сжался в комочек, превратившись в чёрного мышонка, и спрыгнул со стола в никуда.

Каморка превратилась в рощу из выпрямившихся, как осины, позвоночников. Восемь глаз намертво приковались к пузырьку кандалами не разрушимыми ни волей, ни мыслью.

Левая Почка посинела, правая позеленела, потом поменялись, потом обе пожелтели, поголубели и, наконец, побелели. У длинного на висках выступили жилы, весь он побагровел и затрясся, как жаждущий солярки, работающий на последнем издыхании двигатель.

Глаза под капюшоном вспыхнули. Зрачки ожили и начали ползти по кругу, будто крошечные змейки, закручиваясь в две спирали, гипнотизируя пузырёк.

Как вдруг…