Константин Лесницкий – Сердце в огне (страница 2)
– Это сигареты, лишь сигареты. Их нужно поджигать, чтобы вдыхать дым!
Потрескавшиеся губы смешали пар с табачной гарью. Близнецы общими усилиями накладывали кашу в облупленные эмалированные миски.
– Фу-у-у! – унюхали.
Капюшон зашмыгал носом.
– Вкусно пахнет. Дай сюда.
– Пожалуйста!
Длинный отдал недокуренную половинку, перебирая карты, изучая позиции фигурок. Он успел как раз вовремя, понял сразу, как только заглянул в картёжную, по лицам, звукам и запахам – игра ещё не началась.
Капюшон затянулся. Выпустил раз облачко, два облачко, три. Не успел длинный отвлечься, как увидел, что в руках у того ничего не осталось.
– Ах, что же вы, и фильтр выкурили?!
– Фитр… Что?
– Часть после ободка нельзя курить! А впрочем, что вам будет. Раз вы здесь сидите, вам не то что не навредит, пойдёт на пользу, – язык у длинного уже размялся, он становился всё веселее, скалился всё шире, предвкушая начало партии, вступая в странный конфликт с хосписной тишиной каморки, нарушаемой лишь шумом газовых цветочков на плите.
Капюшон нюхал пальцы. Близнецы высунули языки, бекая вовсю, а потом принялись уплетать варево, чтобы заглушить смрад табака.
– Позвольте, милые девушки, я рискну предположить. Никак не могу удержаться! Вы ведь, наверное, Почки? Не так ли?
У близнецов глаза стали как четыре вытаращенные виноградины. После этого они ими забегали, причём взгляды двигались чётко по одной траектории, будто принадлежали одному существу.
– Ну… Н-н-н-да-а? Да нет! Нет. Да. Нас так зовут! Но это не значит, что мы те самые Почки! Это просто имя. Обычное имя. Да!
Длинный снисходительно усмехнулся и закинул в зубы ещё сигарету, продолжая выстраивать башенки из фишек. Капюшон залез голой рукой в дымящую кастрюлю, накладывая себе жратвы. Может, у него выдался дурной день, и он был чем-то раздражён. Карты он взял той же рукой, какой лез в баланду.
– Так и быть. Буду обращаться к вам по вашему
– Да! По обычному имени!
С этими словами близнецы откупорили бутылку и стали передавать по кругу – каждый наливал себе сам. По картёжной вдобавок к чаду и сигаретной горечи добавился дух алкоголя неизвестной породы, то ли пивной трижды перебродивший, то ли винный заплесневелый.
– Позвольте, – длинный принялся тасовать колоду. – Я в этой комнате обыкновенно работаю ведущим! Услужу и вам. Ваши ставки?
Капюшон бахнул об стол палкой колбасы, затвердевшей не хуже дубины.
– А вот моя, пожалуйста, – длинный высыпал горку гаек.
Почки прожевали кашу, синхронно проглотили, будто долго для этого тренировались, опрокинули по стакану бормотухи и выпалили:
– Ставим секрет!
– О, как интересно! Очень интересно.
Карты закружились, заметались меж тощих пальцев. Семёрка бубен улетела мимо. Капюшон заглянул ведущему в лицо. Тот в ответ выгнул бровь.
– Что с твоими глазами?
– Чтобы видеть, глаза не нужны, – продолжил тасовать, улыбаясь.
– Особенно там, – прошипели Почки, показывая на дверь обратно в шахту.
Длинный обеспечил игроков картами, предварительно при помощи тонкой мимики поинтересовавшись у Почек, раздавать им обеим или на двоих. Те кивнули – обеим. Разобрали начальные запасы фишек, распределили фигурки: в центре стола была нацарапана кольцевая дорожка с пометками разных цветов и цифрами.
– Слышишь.
Длинный внимательно поднял брови. Капюшон оглянулся, словно у него за спиной кто-то мог поместиться.
– А ещё есть?
– Сигареты? Конечно! Берите!
Капюшон прикурил уже умело, встряхнул с таким видом, будто это была не вторая в его жизни сигарета, а тысяча вторая, и блаженно затянулся. Блаженно – длинный только предположил, лицо скрывал покров темноты…
Как вдруг ведущего парализовало. Он перестал трясти кости, готовился прежде к броску. Почки стукнули чашками по столу. После этого воздух запищал от такой тишины, будто крошечные невидимые жучки забрались всем присутствующим в уши и в один момент вырезали барабанные перепонки острыми лапками-пилами.
Капля пота выбежала из виска длинного, спасаясь бегством по щеке. С металлического листа на потолке звонко капнуло на ружьё.
Шлёп.
Почек настолько выбила из колеи тишина, что начали искать причину и тоже узрели. Глаза у обеих надулись, как у карасей, по глоткам обратно из желудков выползло по комку каши. Они чудовищным усилием опустили их обратно, прижались друг к другу крепче сиамских близнецов и прошипели (зачем-то им было необходимо сделать это вслух):
–
Не успел звук этих слов донестись до человека в капюшоне, как раздался грохот, на карты брызнуло бульоном. Почки завизжали, капюшон заорал матом, длинный вскочил, врезался в металлический лист, зазвонивший, как гонг. Крышка второй кастрюли, всё это время томившейся на плите, выстрелила, как из пушки, и оттуда выпрыгнул дымящийся кусок мяса, шлёпнувшись прямо в гору фишек, оттуда на пол. Извалявшись в грязи, он принялся скакать повсюду, разбрызгивая кипяток.
– Чтоб я сдох, проклятье!
– Ай-ай-ай-ай! – вопили Почки.
– Ловите его, ловите, Пиявка меня высоси!
Мясо делало кульбиты, загремела посуда. Почки полезли прятаться под стол.
Хаос продлился несколько секунд, пока кусок не шлёпнулся перед капюшоном. Тот, прицелившись, с молниеносностью коршуна вцепился в него острыми когтями, разорвал напополам, забросил куски обратно в кастрюлю и прикончил крышку сверху кирпичом.
– Что ни игра в картёжной, то приключение! – рассмеялся длинный, пытаясь распутать узел из собственных конечностей.
Почки едва успели поднять бутылку прежде, чем всё вылилось. Вернули на стол чашки, миски. Теперь-то игра точно могла начаться, когда все источники возможных происшествий обезврежены.
Все, кроме одного.
…
Кривозуб с Мраморщиком кружились, схватившись под руки, то в одну сторону, то в другую, расплёскивая самогон:
– Сияет Сердце нам одним, для нас лишь пламень дня!
Они ржали и брызгали слюной, прыгая всё сильнее, будто силясь пробить ногами дубовый пол.
– Ни дня не проживём во тьме, судьбу свою кляня!..
В печную трубу ворвался порыв ледяного ветра, пламя затрепыхалось. Дом погрузился во мрак.
Время сгустилось. Огонь разгорелся. Мраморщик и Кривозуб уставились на окно. На улице ещё темно, значит, это было не Сердце.
Кривозуб поставил кружку. Доковылял до окна. Мраморщик положил руку на самый здоровенный из кинжалов на поясе. Тьма. Слабенький свет лился с подоконника на землю, по которой стелился подозрительный туман…
…
Железный лист на потолке завибрировал. Земля затряслась, и отовсюду на каморку налёг низкий гул.
– Что за звук?!
– Быть может, Сердце вопит. Кто знает.
– Ещё не время. Только полночь. Это не Сердце, – упали слова капюшона, как три гильотины одна за одной.
Почки уплетали склизкую массу. Настал их черёд. Длинный протянул кубики, которые в его ладонях казались крохотными, как две горошины. Одна схватила, потрясла и бросила, вторая разыграла карты. Припали к еде, наклоняя тарелки, стараясь за ними спрятаться.
Длинный бросил кубик. Фигурка прошагала раз, два, три…