Константин Кузнецов – Сокровище Колдуна (страница 36)
— Ух ты, святая Богородица! — прошептал Петр. — Это что же за диво дивное?
— Находка моя. Не крадена и не забрана силой. В лесу я её нашла, не на чужой земле, а среди коряг да кочек болотных, — пояснила Азовка. — Думала, что он мне поможет с чужбины домой воротиться, да прогадала. Как забрала его из лесу, так покоя найти себе не могу. Первую ночь еще кое-как выдержала, а на вторую такие черные сны видеться стали, что хоть волком вой.
— Проклято, что ли? — спросил Петр, не решаясь взять камень в руки.
— Не знаю, — пожала плечами девушка. — Да только как я его домой принесла, так нечисть из лесу повылезала. Ночью старуха приходила, Яхой представилась. А поутру змей в саду узрела. Прогнать хотела, так они пошипели и сами исчезли. Потом в дом вернулась, на иконку взглянула, а у нее весь оклад почернел, пылью краска покрылась, хотя вчера только за ней ухаживала.
— Да… дела, — протянул Петр.
Азовка долго смотрела на камень. А потом с ее губ слетело едва различимое: «Нептун». Петр аж вздрогнул.
Усидеть на одном месте Азовка не смогла: внезапно вскочила, сделала несколько шагов к печке и замерла. Немного помолчала, а затем тихо прошептала:
— Забери его, снеси в церковь, пусть там решат, что с этим исчадием зла делать.
Глаза Петра стали как две плошки.
— Чего? Да ты, что ли, сдурела, девка⁈ Ты знаешь, чего со мной отец Василий сделает⁈
— Ничего, коль как на духу все расскажешь! Исповедь — она для того и требуется. Чтобы все тайное явным стало.
— А сама чего?
— От меня он даже самой чистой правды не примет.
Азовка резко обернулась: на ее лице застыли крупные слезы. Поняла, видимо, в какие себя силки загнала.
— Считаешь, намоленная земля проклятый камень сдержит?
— А то как не сдержать! — согласилась гречанка. — Меня так еще в детстве отец Феодорий учил: тьму надобно поглубже зарыть, там, где место свято, чтобы ни одна бродячая псина то место не учуяла и своим хозяевам безродным не сообщила. А иначе все труды напрасны будут, отыщут и применят зло по назначению.
Петр внимательно слушал Азовку, бросая косые взгляды на камень удивительного лазурного цвета. Красив, глаз не оторвать! «Ну как с таким богатством расстаться можно?» — подумал Петр и задрожал всем телом. Никогда он не был охоч до чужого. А теперь взял и решил у Азовки камень забрать да себе присвоить. И как только помыслить такое смог? И ведь не просто помыслить, а уже просчитал, как осуществить намеченное!
— Сама неси, тут я тебе не помощник, — внезапно заявил гость побледневшей девушке.
— Отказываешь? Но почему? — удивилась Азовка. — Я всегда тебе только добро делала, без всякой корысти. Почему же мне тем же отплатить не хочешь?
— Хочу! Но боюсь. Боюсь, что сил не хватит до церкви дойти и сокровище это из рук в руки передать. Показала ты мне его, а в голове уже мысль червонная зародилась, как его себе оставить. Да не просто так забрать, а душегубство совершить. Так что, прошу тебя великодушно, не искушай меня этой темной вещицей. Твоя эта ноша, не моя. Но, если надобно, с тобой схожу и ответ перед отцом Василием держать буду. Подтвержу слова твои, хоть и не видел, что случилось. Но верю тебе безгранично.
Кивнула Азовка спокойно, с пониманием. Села у окна и заплакала. Петр тяжело вздохнул. Подошел к ней, но обнимать не стал. Пусть выплачется девка, так и полегче станет. А на свежую голову и думать сподручнее.
— Отнесу его туда, откуда взяла, — сказала Азовка. Решение пришло как-то внезапно, даже размышлять не пришлось.
Петр снова вздохнул, покосился на камень. Вот и хорошо.
Но рука сама потянулась к тряпице, на которой бирюзовый прелестник лежал. Хотел было взять его, но пересилил себя. Накрыл тканью красавца, чтобы не смущал.
Азовка покосилась на мужчину. Одобрила его поступок. Затем подошла к печке, быстро оделась. Раз решила избавиться, так чего тянуть-то?
Тут шум посторонний послышался.
Обернулась, когда внезапно хлопнула дверь, впустив в избу ледяной воздух, — и ахнула! На столе пусто, а Петра уж и след простыл.
3
К вечеру погода поутихла. Ледяной дождь с вьюгой успокоились, а с небес повалил густой снег. И все бы хорошо, если бы в вечерний час не зазвонил колокол. Изо всех сил, тревожно — так, что кровь застыла в жилах.
Калиостро как раз был на улице, ждал возлюбленную возле кареты. Лоренца появилась, но не скрытно, не таясь от селян, она быстро шла по дороге навстречу чародею.
— Чьто стряслось? — спросил Калиостро.
На лице Лоренцы застыл ужас. Вместо ответа она указала на пригорок, где вспыхнуло множество факелов.
— Душегубы!
— Кто? — не сразу понял Калиостро. А когда понял, то ругнулся и стал быстро собирать вещи.
Договариваться с разбойниками, где бы это ни было, — весьма дурная затея! И ждать от них чего-то дельного никогда не приходится.
— Быстро, собьирай вещи! — приказал он супруге.
Лоренца подчинилась словам супруга беспрекословно и лисой юркнула в избу.
Село медленно просыпалось, словно после спячки потягивалось от ночного спокойствия. Люди выходили во дворы, пытаясь понять, что за напасть свалилась на их бедные головы.
— Седлайте коньей! Седлайте! — разрывался на всю округу граф. — Пьетр, ты куда подевался⁈ Мы срочно отбываем! Срочно, значит срочно!
Но ответом ему была тишина.
Тогда Калиостро кинулся на конюшню. Конечно, стоило ему загодя продумать ходы к отступлению: наладить полозья на карету, погрузить чемоданы, обговорить маршрут, но, к сожалению, все его мысли последние дни были заняты исключительно Нептуном. И ведь камень был практически у него в руках. Если бы не эта мерзкая воровка!
Огненное пятно разрасталось. Разбойники уже крутились возле церкви, пытаясь нахрапом взять непреступную постройку.
Пономарь тревожно посмотрел в узкое окно. Произнес короткую молитву и обернулся, почувствовав чужое присутствие.
Азовка стояла возле алтаря и с трепетом говорила по-гречески. Молится — догадался Василий. Обращение к Богу всегда узнаешь, тем более когда вера, по сути, одна и та же.
— Твоих рук дело? — уточнил он, когда девичий голос затих.
— Нет, — замотала головой гречанка. — Не моих. Точнее, не знаю.
— Тогда зачем они в святой дом залезть пытаются? Наверняка тебя ищут! Вот выдать бы им — и дело с концом!
Девушка отчаянно замотала головой:
— Сохраните! Христом Богом клянусь, никому дурного никогда не делала и помыслов не было!
Пономарь нахмурился, отошел в сторону, уставившись на святые образа. Строгие лица святых смотрели на Василя с немой укоризной. Чем они могли помочь ему? Только помолиться о грешной его душе! Впрочем, и на том, как говорится, спасибо.
— Значит, невиновна ты? — уточнил после недолгой паузы пономарь.
— Нет, батюшка.
Василь приблизился к девушке, склонился и внимательно посмотрел в её большие, небесного цвета глаза. Копившаяся внутри ненависть мгновенно улетучилась, словно и не было её. И как он мог так ненавидеть молодую гречанку? Ведь, одним словом, ангел небесный!
— Выдавай нам пришлую! Знаем, что у тебя прячется! — раздалось снаружи.
Василь вздрогнул. И пелена пала с глаз. Да ведь это он все и сотворил — ирод! Заключил союз с иноверцем, доверившись тому как самому себе. А оно вон что вышло. Накликал беду — душа неразумная!
Но от взгляда Божьего ничего не утаишь — потому и привел он изгнанницу к нему для сохранения. Мол, сам исправляй, что набедокурил! Такие вот испытания за прегрешения приготовил для священника отец небесный.
Василь еще раз посмотрел на Азовку, улыбнулся по-отечески. А она, глянь, улыбнулась в ответ, утерев выступившие слезы. И все стало как-то ясно и понятно. Словно Божий свет изнутри душу согрел.
Встав на ноги, Василий тяжело вздохнул, взял девушку за руку и спокойно сказал:
— Не пугайся! Идем со мной! Укрою я тебя от злодейского племени.
И Азовка снова улыбнулась.
Спустились они в подвал. Остановились. Отвел он её в сторонку от крохотной кованой двери и твердо наказал:
— Здесь сиди. И никуда не высовывайся, как бы того не хотелось. А с теми, кто по твою душу пришел, я разберусь.
Азовка кивнула, присела в уголок, сжавшись будто птичка-невеличка.
Вернувшись в зал, священник прошелся вдоль святых образов, немного задержался у алтаря, три раза перекрестился. На его глазах застыли слезы раскаяния.
Сам виноват! С его подачи пришла в обитель беда!