Константин Кузнецов – Сокровище Колдуна (страница 29)

— Зачем вы пришли?

Старик растерянно помял шапку и нервно дернул плечами.

— Я же вам сказал: я был свидетелем. И хотел с вами поделиться… мне казалось это важным… — сбивчиво начал оправдываться пенсионер.

— Настолько сознательный гражданин? — резко перебил его Ларин.

— Я не хотел приходить, — честно признался Степаныч. — Но меня, как бы это выразиться…

— Вас заставили, — догадался хозяин дома.

— Можно и так сказать.

Мужчина задумчиво покрутил пепельницу и поинтересовался:

— Кто? И с какой целью?

— Понимаете… ваша дочь… она пришла…

Ладонь резко опустилась на стол — раздался резкий хлопок.

— Прекратите морочить мне голову! Говорите, кто вы такой⁈

— Я же сказал… — проблеял старик, осознав один простой факт: Ларин не верил ни единому его слову. — Вы ведь можете проверить, я подписывал протокол осмотра, в полиции…

— Проверю, не сомневайтесь, — зло огрызнулся Ларин. — Вам еще есть что мне сообщить, кроме того бреда, что моя дочь общается с вами⁈

Старик покачал головой.

— Тогда не смею вас больше задерживать!

Когда старик покинул кабинет и вышел на улицу, Ларин задумчиво покрутил пепельницу, но уже в другую сторону, против часовой стрелки, а потом достал сотовый телефон и совершил звонок.

— Володя, привет, ты сейчас где? Недалеко? Хорошо! Мне понадобится твоя помощь. Нужно проследить за одним человечком. Да он сейчас побывал у меня в гостях. Странный старичок, мать его боровичок. В синей шапке-петушке, с белой надписью «СПОРТ» и темно-зеленом драном пуховике. Погоди, посмотрю по внешней камере: побрел на автобусную остановку, по направлению к Химкам. Да, забавный дедок. Но мне важно знать: какого хера он ко мне приперся? Уловил? Он что-то болтал про смерть моей дочери, призраков и прочую пургу. Короче, проследишь? А заодно и досье подсобери на него. Спасибо. Я твой должник. Да, на связи.

4

В одиннадцатом автобусе было малолюдно — двое пассажиров сидели на передних сиденьях, а Степаныч устроился позади. Регина села рядом и, опустив голову, словно сломанная кукла, затихла.

— Получилось? — осторожно поинтересовался пенсионер.

Регина не ответила, лишь покачала головой. Старик тяжело вздохнул и закрыл глаза. По всей видимости, его злоключениям не было конца.

ГЛАВА 12. Лживые языки

1779 год, Тарбеевский лес

Граф Калиостро зашел в церковь, поклонился на входе, как было принято, но креститься не стал. Сделал несколько шагов и, открыв рот, обомлел. Иконы были простенькие, без золотого оклада, с потускневшими красками, но даже в таком скромном виде они поражали своим величием. А в остальном церковь выглядела неважно: по бокам стояли сбитые кое-как деревянные скамьи, виднелись ведра в местах, где протекала крыша, одна из стен чернела от сырости. Но больше всего чародея поразил иконостас и алтарь. Вся противоположная стена была украшена изображениями святых, ярко сверкали золотые нимбы и алые краски их одежд.

Подойдя ближе к алтарю, Калиостро уставился на самую большую икону — воина на белом коне, что длинным копьем поражает ужасного зеленого змея. Его красный плащ волной развевался за его спиной, а тонкое, словно игла, копье напоминало нить, соединяющую святые небеса с грешной землей.

Погрузившись в собственные мысли, граф даже не заметил, как к нему приблизился местный священник. Немного помедлив, пономарь встал рядом с иноземцем и осторожно произнес:

— Еще немного, и не станет нечестивого; посмотришь на его место, и нет его. А кроткие унаследуют землю и насладятся множеством мира. Праведники наследуют землю и будут жить на ней вовек.[1]

— Простьите, вы это о чьем? — спросил Калиостро.

— Не сомневайтесь: зло не укроется от Божьего взора, — продолжил пономарь.

Граф наконец понял настрой священника и смиренно кивнул.

— А вы, простите, какой веры будете?

— Я католик, — не раздумывая ответил граф. Про масонство и иные верования священнику знать было необязательно.

Василий скривился. И отвел свой взор, словно от прокаженного, разве что не плюнул себе под ноги. Все-таки в святом месте такое непозволительно. Повернулся к иноземцу спиной и уже собирался уходить, когда граф окликнул его:

— Простите, но мнье очьень нужна ваша помощь.

— Моя помощь? — обернулся пономарь. И его брови взмыли вверх от удивления. — Я не ослышался?

— Не ослышались, батьюшка, — ответил Калиостро. — Правда, вопрос мой касается не столько вашьей веры, сколько местных суьеверий.

Василий нахмурился:

— И о каких же таких суевериях идет речь?

— Насколько мнье известно, местный люд в вашей мьестности продолжает поклоняться ньекой лесной колдунье по прозвищу Баба-Яха.

— Что⁈

— Не поймите менья превратно, но я хотел бы в пути обьезопасить себя. В том числе и от нападок злых сьил.

Быстро кивнув, пономарь все-таки призадумался. Ожидал он от иноверца вопроса с подвохом, но чтобы тот про местную нечисть разговор затеял — удивительно. Впрочем, чего ждать от католика, который, ко всему прочему, хитрым колдуном в народе слывет. Но ответ все же держать надо. Гость есть гость, его за порог не обогретым не выставишь.

— Вера, как известно, любую тьму уничтожить может, — нехотя ответил пономарь. — Потому и молитва тебе в помощь, сын мой.

— Так-то оно так, — согласился Калиостро. — Да только за свое путьешествие я навидался всякого. И руку дам на отсьечение, что даже святые образа не спасают от нечисти лесной.

Пономарь вздохнул, покачал головой.

— У нас, знаешь, как на Руси говорят: дурное дело — оно нехитрое. Ты хоть на себя сотню оберегов нацепи, а все одно веру не обретешь. А для защиты, однако ж, внутреннее содержание требуется.

— Теперь поньятно, спасибо тьебе за разьяснения, священник, — поблагодарил Калиостро с низким поклоном. Затем он подошел к высоким деревянным дверям, потянул за ручку. В этот самый миг послышался голос пономаря:

— Ну, раз уж я удовлетворил ваше любопытство, то прошу и вас ответить той же любезностью.

— У вас тоже есть вопросы? — Калиостро обернулся и уставился на священнослужителя. — Извольте. Только ньикак не возьму в толк, чьем могу быть вам польезен?

— Можете-можете, — ответил Василий, улыбнувшись.

Приблизился к гостю почти вплотную и тихо прошептал:

— Вы, я так понимаю, человек ученый. А в нашем захолустье очень уж подобного люда не хватает. Он у нас, скажем так, на вес золота, а то и дороже будет. Народ ведь у нас темный, а потому всегда к простым объяснениям тянется. Да только им что в лоб, что по лбу. Сколько им истину не глаголь, все одно в темный лес смотрят.

— И что же вы от менья хотите? Чтобы я за вас проповеди читал? — не понял граф.

Улыбнувшись, Василь погладил длинную, с вкраплениями седины бороду. И спокойно пояснил:

— Нет конечно. В этом вопросе мы, как говорится, сами с усами. Мне же ваша смекалка в другом деле необходима будет… — Сделав паузу, пономарь еще сильнее понизил голос, перейдя на шепот: — Живет у нас тут одна иноверка, еще в прошлом году за чертой села поселилась. Азовкой ее все кличут. Может быть, слыхали?

Калиостро лишь пожал плечами.

— Так вот, — протянул пономарь, — много крови эта девка мне попортила. Селян против настроила, паству от церкви отвела. И это лишь малое зло. А ежели капнуть, так там и скот потравленный, и хворь людская. Много чего натворила с прошлой весны. Ведьма она и есть ведьма. — Василь три раза перекрестился и медленно покачал головой. — А если быть до конца откровенным: есть у меня подозрение, что она и есть эта самая Баба-Яха. А что, почему бы и нет? Ты не смотри, что молода. Ведьмы — они ведь как угодно обернуться могут. И вот тут мне без твоей помощи с ней ни в жизнь не справиться!

На лице Калиостро появился хитрый прищур:

— А как же ваша вьера? Неужто она столь слаба перед эдакой проказьницей?

Пономарю бы разозлиться и отругать гостя, как это обычно происходило с недалекими прихожанами. Только ведь Калиостро его союзник, а не христианин, его умаслить надобно, а не кулаком истину вбивать. По этой причине Василь вместо злобы лишь льстиво улыбнулся и объяснил:

— Вы уж поймите, граф, моей веры на всех вокруг с лихвой хватит и даже останется. Но люди у нас в Покровах слишком уж боязливы. Да слепы во многих вопросах касаемо козней дьявольских. Видят что видят, а в суть заглянуть не сподобятся. Так что тут не слово Божие, а авторитет мирской нужен. Ты, к примеру, человек заморский, ученый. Многие науки за свою долгую жизнь постиг, это великая аттестация для всех нас. К такому, как ты, прислушаются, и слово твое на веру примут, коль ты со своей ученой точки зрения на колдовство Азовкино взглянешь. Перст твой на нее покажет, сразу прозреют! А я сколько не бьюсь с ними, а все как об стену горох.

— Стало быть, хочешь, чтобы я ведьму на чьисту воду вывел? — уточнил Калиостро.

— Да что там выводить-то⁈ — всплеснул руками пономарь. — Все уж и так известно! Указать только на истинную злодейку, а там дело само сладится! И не страшись, мы, как у вас принято, голову ей отсекать не станем и огню предавать тоже. Все же не нехристи какие. Изгоним из села, и пущай идет себе на все четыре стороны. Ну что, по рукам?

«Эва ты какой хитрый, — подумал Калиостро. — Меня как осла использовать хочешь. Сел, ножки свесил, а я, стало быть, вези куда следует». Только ведь граф не так прост, на ласковые слова пономаря не купится.