Константин Кузнецов – Сезон Колдовства (страница 57)

Пока мы шли к выходу, кардинал все говорил и говорил, пытаясь оправдывать мои поступки. А когда мы подошли к огромной кованной двери, он развернул меня к себе и взял за плечи.

— Поверьте, единственное, что мне нужно от вас, это имя. Просто имя, перегрин. И больше ничего.

— Агата, — с невероятным усилием выдавил я из себя.

Кардинал закрыл глаза и растекся в довольной ухмылке, словно кот перед миской со сметаной. Кажется, он знал ответ наперед, но ему было важно услышать его именно от меня. Открыв дверь, он указал мне на винтовую лестницу, тянущуюся куда-то вверх.

— Тебя проводят в Южную башню, сын мой. Исполни, что положено, и я отплачу тем же.

Я напряженно уставился в полумрак каменной кишки.

Предательство — еще один грех, обладающий невероятной, разрушительной силой. Но в моем случае иного выбора просто не существовало. В водовороте лжи и сомнений я схватился за ту веточку, что показалась мне более надежной. Существовала цель, и я упрямо двигался в ее направлении.

Комната была пустой, совершенно.

Лишь скромный топчан и больше ничего. Вот уж воистину аскетический образ жизни.

Я подошел к окну, внимательно осмотрелся по сторонам. Вид отсюда открывался изумительный: вдалеке пологие холмы утопают в лазурном горизонте, а поблизости массивные стены оплетают широкие бока реки Калки, которая словно нитью сшивает границы двух подданств.

Опустив взгляд, я медленно растворился в далекой дворовой суете.

Внизу шныряли туда-сюда слуги, выныривая из кухни и исчезая в зеве обеденного зала. Присмотревшись я заметил, как конюхи уводят лошадей, принадлежащих перегринам, в стойла, а прачки несут груду белья, и только монахи, избавленные от тяжелого труда, гуськом семенили в церковь на утреннюю молитву. То была обычная мирская жизнь, которая совсем скоро, по мановению моей огнедышащей волшебной палочки, потеряет привычный ритм и погрузится в кошмарный приступ хаоса.

Мой взгляд коснулся узкого окна-бойницы. Чуть выше шла черепичная крыша, облепленная мохнатыми проплешинами. Я направил взгляд чуть ниже.

Неужели кардинал подвергнет свою жизнь опасности? Или подставит под удар двойника? Впрочем, мне было уже все равно. Я верил, что роковой выстрел расставит все на свои места. Агата станет жертвой собственной лжи, кардинал сдержит слово, и Неру передадут в руки перегринов. Тогда она точно окажется на Сефере со своими близкими.

А вот что ждет меня? Об этом думать почему-то не хотелось. Как бы я ни храбрился, но человек по своей сути слишком слаб, потому что как можно дольше хочет задержаться на этом свете. Оно и неудивительно. Здесь хотя бы все ясно и понятно, а вот что ждет тебя там — одни домыслы. Хотя тут конечно возможны варианты, но самое страшное, что повлиять на это ты уже никак не сможешь. Так что, если решил сменить жизнь на смерть, это надо делать быстро и решительно, а то опять погрязнешь в паутине сомнений. И наверняка сдрейфишь! Ведь смерти нужны храбрецы, а не метущиеся в агонии трусы.

Я щелкнул затвором, прислонился щекой к Холодному игроку.

Как же я устал! Как безумно устал от бесконечной суеты этого чуждого мира.

Интриги, ложь, жестокость, насилие и прочие низменные пороки. Такое впечатление, что они все разом оставили на мне свое жгучее клеймо. И тело взвыло под тяжестью этих ужасных наград. Наверное, прав Всевышний, отмеряя человеку не такой уж долгий срок, чтобы тот окончательно не погряз в собственных грехах. Не знаю, откуда взялись эти мысли, но они настолько четко выстроились передо мной, что назвать их иначе как «истиной» просто язык не повернулся.

Гардиуш появился в окне в назначенное время. Солнце уже начало слепить глаза, но даже сейчас видимость продолжала быть идеальной. Гадать, точно ли это он, я не стал. Достаточно было того факта, что на человеке черно-красная кардинальская мантия и атласная сутана. Повернувшись ко мне спиной, он встал напротив шкафа, делая вид что прихорашивается. Медлить было бессмысленно. Я уже давно сделал свой выбор и менять решение не собирался.

Прицелился, затаил дыхание. Мир замер вместе со мной.

Такие события обычно делят временные отрезки на «до» и «после», разрубая жизнь на эпохи, вехи или, к примеру, сезоны.

Палец плавно нажал на спусковой крючок. Раздался выстрел и звук битого стекла. Дело было сделано. Одно событие сменилось другим. Это вроде часов, которые завершили круг и, возвестив об этом двенадцать раз, принялись за новый отчет. То, что было до этого, стало прошлым.

Удивительная шутка — время. А между прочим, там, в небесах, оно течет немного иначе, непривычным для нас порядком. Оно может растягиваться, замедляя свой плавный ход, или наоборот, ускоряться, превращаясь в стремительный свет, который достигает предела далеких миров за считанные доли секунды. Но на земле все вполне заурядно. Здесь, ты никак не можешь повлиять на его привычный ход. Тик-так-тик-так. Ни-как-ни-как.

Хотя нет, почему? У меня вот, между прочим, получилось.

Я слышал сотни голосов, встревоженных и совсем спокойных. Кто-то возвещал о беде, но большинство просто не могло поверить в случившееся. Начинался штурм Ордена благочестия.

Агата собрала значительную армию, и ее смелые воины готовы были собственными зубами выгрызть булыжники стен и ворваться внутрь во имя вящей справедливости. И у них бы все получилось. Но глава ордена был жив и не вредим, а значит, мятеж будет подавлен и зачинщики захвачены в плен.

Я медленно спускался по ступеням, отрешенно прислушиваясь к внешнему шуму. Уже слышались отчаянные вопли, смешанные с предсмертными стонами, удары ядер и свист случайных стрел. А вскоре мир заполнился под завязку обескураженным ревом атакующих. Они наконец-то поняли, что угодили в ловушку, но было уже слишком поздно, чтобы изменить хоть что-то.

Когда я спустился, все было почти закончено. Конница взяла в кольцо остатки сопротивлявшихся и под радостные улюлюканья местных жителей вела колонну в город.

Я вышел на улицу. Под ногами валялись горы трупов — в основном мирные жители, товарки, мастеровые, даже дети. Мой взгляд коснулся невысокого пузатого мужичка в длинном фартуке: местный скульптор, который расписывал стены капители. Одна стрела пробила ему шею, еще две угодили в предплечье и грудь. Ноги сами вросли в землю, на самом пороге.

Помедлив, я присел возле тела, провел рукой над головой, глаза мертвеца сомкнулись. Затем достал трубку и сделал одну глубокую затяжку. Все эти люди, невинные и осознано шедшие на смерть, теперь были на моей совести. Очередное кровавое клеймо обожгло тело.

Старые боги! Так легко признать свое превосходство над другими и непомерно тяжело нести ответственность за свои же божественные поступки. Мимо меня потянулась цепочка пленных воинов. Пустые лица, скрытые запекшейся кровью вперемешку с белилами.

Внезапно среди множество одинаковых фигур циркачей показалась худощавая Агаты. Она была жива, но я заметил рану на рукаве и повязку на правой ноге. Ее руки и пояс были скованны кандалами, которые соединяли тяжелые ржавые цепи. Конвой немного сбавил шаг и остановился прямо напротив меня.

Зачем? Почему? Я не знаю. Но мне пришлось отреагировать на ситуацию.

Подняв голову, я посмотрел на свою бывшую союзницу. В ее взгляде не было ненависти, лишь усталость, а еще самое настоящее изумление. Видимо, она так и не смогла поверить, что идеальный план трещал по швам, как ветхая одежонка.

Секунду она что-то соображала, а потом резко зарычала. Ее пристальный взгляд впился в меня, словно клещ. Она буквально кричала во все горло, желая услышать в ответ мои жалкие оправдания. Потом взгляд Агаты зацепился за стоящий рядом со мной карабин, и она внезапно успокоилась.

Неужели так ничего и не поняла?

Я вальяжно выбил трубку и убрал ее в кошель на поясе. Нет, я ошибся, она просто взяла небольшую паузу. Собрала воедино всю злость, и теперь попыталась выплеснуть ее на меня.

Я чувствовал, как она жаждет сорвать с себя оковы, вырваться на свободу, но не для того, чтобы бежать. Ее желания носили совсем иной характер. Она мечтала вцепиться мне в горло и очень долго рвать меня на куски, пока я не захлебнусь в боли. И может только после этой процедуры возмездия Агата сможет утолить жажду внезапной ненависти. Но я лишь встретился с ней взглядом, и глаза ученой мгновенно потухли. Все эмоции сошли на нет. Видимо, поняла причину моих поступков.

Старые боги! Вы уничтожили самих себя. Змея ест свой хвост — кажется, бала такая поговорка в моем старом мире. Казалось, что мы глядим друг на дружку целую вечность. На самом же деле прошло не больше пары секунд. Грозные стражи резко толкнули Агату, заставив ее перейти на быстрый шаг. И все это было сделано лишь для того, чтобы впереди она столкнулась с еще большим потрясением.

Кардинал вышел на балкон второго этажа приютской кельи, а вовсе не на широкую мансарду северной башни близнеца, и приветственно воздел руки.

В этот самый момент с Агатой и случилась настоящая истерика. Она принялась метаться и подвывать, словно зверь в клетке. Но натянутые цепи быстро усмирили разбушевавшийся дух. Впереди идущие дернули пленницу на себя, а остальные ослабили цепи. Агата, повинуясь рывку, упала на мостовую, прямо в дорожную жижу.

Гардиуш по достоинству оценил данный акт повиновения. Осенив отступницу знаком Всевышнего, он задрал голову и разразился надрывным смехом. А стоявшие вдоль дороги горожане поддержали своего справедливого покровителя.