Константин Кузнецов – Предвестник Бури (страница 22)
Темно-зеленый джип, скрипнув рессорой, взял право и, заскочив на мост, выехал на МКАД. Затем свернул в сторону Новых Химок и, сделав небольшой круг, остановился возле металлического забора. Сквозь дыру был виден пустырь и огромная вывеска оптового рынка, который за долгие годы, на удивление, так и не начал свою работу.
— Зачем мы здесь? — удивился Блуд.
— Уж точно не за снадобьями притащились, — хихикнул Богомол.
Они протиснулись за забор и двинулись в направлении торгового комплекса.
Остановились неподалеку от широкого стеклянного входа.
Как в старые добрые времена, — сказал Года и, закрыв глаза, вдохнул маслянистый городской воздух.
— О чем это ты? — не понял Блуд.
— Сейчас узнаешь, — сказал диггер и молитвенно сложил руки на груди. — Закрой глаза и начинай вспоминать.
Года повторил движения Богомола и байкеру ничего не оставалось как присоединиться к незнакомому для него ритуалу.
Летний зной наполнился ревом изнывающих в пробке машин, а потом, внезапно, стих. Жару развеял приятный степной ветер. Жадно втянув живительную прохладу, Года начал тихо петь. Странная, тягучая песнь предков разнеслась по округе. Богомол принялся подпевать и, повторяя каждое последнее слово по два раза, успевал добавлять странные звуки. Блуд не знал этой молитвы, но губы шевелились, словно жили своей жизнью.
Закончив песнопенья, Года открыл глаза и улыбнулся.
Вокруг раскинулось поле и широкие берега Тверцы. А широкая пыльная дорога вела прямиком к стенам великого кормилица «Торжка» — огромный резной забор и раскрытые настежь ворота, за которыми высились множество деревянных построек. Внутрь города спешила целая вереница груженных обозов.
Года отошел чуть в сторону и взмахом руки остановил проезжавшего мимо всадника.
— Друг, скажи Ефрем у себя?
— Да где ж ему еще быть-то, без него ведь не один спор не проходит, — ответил тот.
Возле ворот их встретила стража. Но лишних вопросов задавать не стали, достаточно было одного взгляда, чтобы понять, откуда родом столь странные гости.
Пройдя мост, Года остановился и, протянув руку вперед, осторожно, двумя пальцами подцепил край занавеса — пространство исказилось, сжалось в гармошку, а когда отъехало в сторону, показались современные торговые ряды.
Прилавки были сделаны под старину: круглый тес, дубовые столешницы, вдалеке виднелся колодец и коновязь. Со стороны могло показаться, что здесь снимают фильм про древнюю Русь или нечто подобное. Вот только бутафорией тут и не пахло. Все было выполнено из настоящего добротного материала — сосна, дуб, кедр и береза.
Кони, верблюды и даже слоны — тоже сильно отличались от своих цирковых собратьев — статные, холеные. Да и путники в чалмах и выцветших халатах не являлись случайными статистами. Мир внутри «Торжка» оказался более чем реальным. И подчинялся он странным Ломанным законам. Здесь даже песочные часы были бесполезным сувениром не способным выполнять свою главную задачу — считать время.
— Я много слышал об этом месте, но даже представить не мог, что… — Блуд так и не закончил фразу, потому что на него накинули связку чеснока. Сгорбленная старуха выставила напоказ грязные пеньки зубов. Байкер поспешил избавиться от внезапного подарка, и незамедлительно получил в спину дюжину злобных проклятий.
— Пройти посвящение и вспомнить свое прошлое, это лишь часть пути к познанию, — сказал Богомол, немного подумал и предупредил: — Здесь много дурного люда. Запомни, торговцы славятся не только своей нечестностью. Так что держись старого мошенника, он убережет тебя от нежелательных последствий.
На лице Годы возникла загадочная улыбка. Блуд хотел поинтересоваться — каких именно, но вместо этого задал другой вопрос:
— Что мы собираемся здесь покупать?
— Не что, а кого, — поправил байкера Богомол.
— То есть как это «кого»? — сбавив шаг, Блуд остановился, требовательно уставившись на диггера. — Вы что с ума сошли⁈
Но Богомол даже бровью не повел. Просто положил руку на плечо жертвы и вполголоса объяснил:
— Ты не в кости играешь, брат. Речь идет о твоей жизни… о всех твоих жизнях которые ты прожил и которые тебе еще предстоит прожить. Так что подотри сопли, и слушай меня внимательно. Сейчас мы найдем раба или пленного, похожего на тебя комплекцией, внешностью и выкупим его. А потом сделаем так, что бы копию нельзя было отличить от оригинала. Дух придет за другой душой, понимаешь?
— Получается, мы его обманем? — сглотнув, уточнил Блуд.
— Заставим обмишуриться, — кивнул диггер. — Только не обольщайся: думаю, обман вскроется довольно скоро. Мы лишь немного отсрочим время. Это позволит нам хорошенько подготовиться.
— Подготовиться к чему? — лицо байкера стало белее мела.
— К новому пришествию, — прошептал Богомол, и жадно облизнул губы, будто хищник перед охотой.
Дальше они шли молча. Блуд не желал больше задавать вопросы, а у Богомола не было никакого настроения на них отвечать. Миновав ряды снадобий, они свернули в пролет, где торговали холодным оружием: изящные кинжалы, изогнутые сабли и массивные мечи, — здесь можно было найти абсолютно все.
Богомол остановился возле широкого стола, где были разложены разномастные мечи, и придирчиво осмотрел непропорционально длинный дол[2] у двух крайних.
— Берите, не пожалеет, — раздался певучий голос продавца.
Диггер недоверчиво покосился на низкорослого старичка с седой, козлиной бородкой и огромным, размером с картофелину, носом. А тот, без всякого смущения, продолжил нахваливать товар:
— Моим двуручным топором можно хоть на медведя, хоть на баламута. Отличное качество! Ищете, что-то конкретное?
— На медведя говорите? Это где это вы его видели? — сдерживая смех, поинтересовался Года.
— Так давеча, в зоопарке, — абсолютно серьезным тоном заявил продавец, и смешно задвигал густыми бровями.
— То есть, вы нам предлагаете забраться к зверю в клетку и там порубить его на фарш? — кажется, старый мошенник давно так не веселился. Правда, пока без явного проявления эмоций. — Может, продемонстрируете, как им зверя сподручнее заломать будет?
Вопрос подействовал не хуже приказа. Схватившись за топорище, продавец попытался приподнять оружие над головой. Было видно, как напряглись вялые мышцы на тонкой руке, даже на шее проступила яремная вена. Но при всем усилие, он так и не смог справиться.
Вздохнув, продавец дернул козлиной бородкой:
— Твоя правда, мудрец, на медведя с ним никак.
— Разве что попугать, — откликнулся Года.
— Попугать можно, — не стал спорить козлобородый. И вернувшись к своему пеньку, который он использовал вместо стула, присел, закинув ногу на ногу. — Ну, пошутили и хватит. Я вам не скоморох какой-то… Так что шли бы вы подобру-поздорову, раз брать ничего не хотите.
Богомол переглянулся со старым мошенником, — тот подмигнул и отошел в сторону, потянув за собой Блуда. Тем временем, диггер приблизился к столу и тихо спросил:
— Мы, друг мой Шиш[3], что-нибудь посерьезнее ищем. На зверя да не лесного, а что пришел с той стороны.
Старик шмыгнул длинным и раздутым, будто кукиш, носом.
— Батюшки, неужто на Борового[4] собрались? Так ведь я против своих не ходок. Даже не уговаривайте.
— Не боись, вашего брата — нечисть, нам обижать не к чему, — покачал головой Богомол. — У нас враг посерьезнее будет.
Вытянув шею, старик прищурился, всем свои видом показывая, что разговор ему интересен.
— Духа мы хотим одолеть. Но Духа непростого. На службе у него три мертвяка. Но подозреваю что они ребята разумные, соображают, что извернули. Возможно даже Навь, или нечто подобное.
В ответ раздался пронзительный свист. Выпучив глаза, Шиш резко хлопнул себя по ноге.
— Иж, на кого замахнулись, ироды. Только ведь от беды ничего кроме худа не жди. Раз тебя дух приметил мечись-не-мечись, все одно сцапает. Так что, не помощник я в этом деле, не тебе, ни твоим друзьям. — Для острастки Шиш даже ударил своим крохотным кулачком по столешнице, заставив несколько кинжалов подпрыгнуть и откатиться на край.
Но Богомол даже бровью не повел:
— Можешь сколько угодно воздух сотрясать, не проймешь. Тем более выбор у тебя не велик. Долги надобно возвращать!
— Какие еще долги? — удивился продавец.
— А припомни-ка Корягово капище, — сказал Богомол и, заснув руку во внутренний карман, швырнул на стол старый, сморщенный, словно корешок палец. — Кто даровал тебе жизнь, а?
Глаза Шиша стали как две плошки. Обхватив руку, на которой отсутствовал указательный палец, он прижал ее к груди и жалобно завыл.
Богомол улыбнулся:
— Вижу, вспомнил.
— Так как ты безбожник, век проклятиями поминать надобно. Учинил же ты тогда надо мной беззаконие!
— Я поступил по совести и весьма милосердно, если мне не изменяет память, — сказал диггер.
— Ну уж дудки! Не в свое дело ты влез.
— Разве?