Константин Кузнецов – Последний конклав (страница 3)

— Это правда? — обратилась она к Спирито.

— Илария верно описала мое умение, — ответил друид. — Но ты должна знать, что мы редко пользуемся мимикрией. Только в самых крайних случаях.

— В каких, например? — поинтересовалась Катерина. Недоверие к друиду росло с каждым произнесенным им словом, вызывая у нее в буквальном смысле отвращение.

Спирито не стал лукавить или юлить, а рассказал все как есть:

— Перед нашей встречей я побывал в одном монашеском ордене, который носил название Черная Роза, с особым поручением. Мне необходимо было освободить человека… плененного человека. Но разговор не состоялся. Возможно, виной тому страх, который порой руководит помыслами двуногих, лишая их здравого смысла. Поэтому я был вынужден защищать себя.

— Ты хочешь сказать?.. — голос девушки дрогнул.

— Во мне сейчас хранится личина настоятеля ордена Черной Розы — отца Пиота. Большой глупец, который сам решил свою судьбу.

— Что ты с ним сделал⁈ — не унималась Катерина. Она не хотела верить в то, что друид — жестокий убийца, для которого люди представляют собой нечто вроде мушек.

— Он не ответил на мой вопрос, — равнодушно произнес Спирито. — У людей это, кажется, считается проявлением неуважения.

Катерина едва сдерживала слезы. Ее голос дрогнул:

— Ответь… ты убил его?

— Он отказался мне помочь.

— Ответь!

Друид пожевал деревянными губами. Он явно не понимал, какого ответа от него ждут, поэтому повернулся к Катерине спиной и, найдя взглядом маэстро, пояснил:

— Личина практически истончилась. Но я могу еще использовать ее. Недолго, максимум до восхода луны.

— Хорошо, — согласился Липо. — Мы и правда должны действовать более осмотрительно. Надевай свою личину и отправляйся в поселок. Мы разобьем лагерь вон за тем холмом и будем ждать от тебя вестей. Когда отыщешь обладательницу Черного титула, не лезь на рожон, дождись нас.

— Но почему именно он? — внезапно вмешался в беседу Вико. — Я тоже могу добыть информацию. Дело нехитрое — узнать, там ведьма или нет. И мне не нужна никакая личина!

— Интересно узнать, как же ты ее отыщешь? — поинтересовалась Илария.

Впрочем, ответить на этот вопрос Вико так и не успел. Учитель коротко и ясно вынес вердикт:

— В поселок отправится Спирито. Это не обсуждается! У нас мало времени, а друид обладает необходимыми знаниями, чтобы почувствовать присутствие Арадии. Ну а мы с тобой займемся оттачиванием мастерства. Управляться двуручным мечом одной рукой не так-то просто.

Ученик ничего не ответил. Друид, напротив, кивнул и, отойдя в сторону (туда, где его скрывали шаровидные мастиковые деревья), начал преображаться. Выглядело это довольно странно: присев и расставив в стороны колени и руки-ветви, Спирито застыл, словно стал одним из кустистых деревьев. Через некоторое время друид принялся медленно поворачиваться против часовой стрелки. Послышался треск, хруст и протяжный скрип, будто старые посадки пытались выкорчевать, вырвав из земли. Осыпалась кора, показался гладкий ствол, который тут же оброс кожей.

Не веря своим глазам, Катерина взирала на высокого тощего мужчину в свободных холщовых одеждах. Со стороны могло показаться, что его лицо сделано из воска или, лучше сказать, высечено из дерева, как у куклы. Лишь когда друид заговорил, стало понятно, что лицо живое и ни о какой маске не может быть и речи.

— Ждите меня на излете дня, — произнес Спирито. Сверкнули желтые радужки его глаз.

Ворота в поселении все-таки имелись. Сразу за мостом, меж двумя высокими домами, располагался некий пункт досмотра, а за ним — одностворчатая деревянная дверь. Местный житель, не являющийся, судя по излишней одутловатости, воином, был вооружен мечом и алебардой. Он долго вглядывался в лицо пешего путника, словно пытался отыскать в нем некий подвох или иные признаки разбойничьего естества. Но путник вел себя удивительно спокойно: на требование показать содержимое полупустого мешка не стал возмущаться и насылать на стража проклятия, а просто развязал тесемку.

— Куда путь держишь? — поинтересовался привратник.

— На юг.

— А точнее?

— А разве это так важно?

— Говори, а то не пущу!

Мужчина пожал плечами, но ничего не ответил.

— Ну, чего застыл как истукан⁈ Молви, кому говорю! Или проваливай подобру-поздорову.

— Апулия…

— Апулия? — не понял привратник.

— Бари.

— Ты можешь выражаться яснее? — попросил страж.

Путник кивнул. Но сделал это как-то отрешенно, словно его мысли были заняты чем угодно, но уж точно не праздным разговором с человеком, отказывавшимся пускать его в поселок.

— И что ты забыл в этом рассаднике кровосмешения? — Толстяк скорчил недовольную физиономию.

— Даже в улье найдется место святому жужжанию, — довольно странно ответил путник. — За тем и иду. Вдруг сыщу чего интересного.

Погрузившись в раздумья, страж надул щеки и натужно выпучил глаза. Судя по всему, толстяку это занятие давалось с большим трудом. Затем он, почесав затылок, спросил:

— Так ты, получается, пеллегрино?

— Скорее, вольный путник, — поправил его гость.

— Вот что я тебе скажу, вольный кривоногий путник, рассуждающий о святости. Отправляйся-ка ты лучше на Сицилию! А в Бари свой святой нос не суй, а то, не дай Бог, подцепишь какую-нибудь заразу. Начнет с него капать всякая хворь — и зачахнешь ты, так и не вкусив прелести плотских утех! Хо-хо-хо! — схватившись за живот, рассмеялся толстяк.

— Так ли уж там плохо, как ты рассказываешь? — спокойно спросил гость, не выразив удивления.

— А как они там еще могут быть? Особенно после того, как сарацины потоптали наших птах, делать там уж точно нечего. Поговаривают, что там местные ведьмы устраивают на темных улицах ночные шабаши прямо возле позорных столбов. Хотя… кто их знает, может, и прямо на столбах, хо-хо. А коль ты не успел добраться до дома и запереть двери на засов, считай, дело плохо. Утром оторванные головы этих несчастных выставляют на всеобщее обозрение возле Швабского замка. Во как!

— Слухи редко бывают правдивы, — ответствовал собеседник.

— Может, и неправдивы, — не стал спорить страж. — Да только дыма без огня не бывает. Во как! А еще я слыхал, что в городе, который отняли мы у сарацин и треклятых греков, вообще нет ни одной праведной женщины. Все поголовно ведьмы, как есть! Днем они приличные жены, а как наступает ночь, заползают женские особы на крышу, обмазываются какой-то хренью, которую именуют маслом Маскиро, и оборачиваются черными кошками, а затем расползаются по городу. Но и это еще не все, хо-хо. Если на ночной улице, под аркой Машире, им попадется случайный путник — ну вроде тебя, — то обязательно случится беда. Кошки эти тогда вновь становятся женщинами, только уже нагими, как змеи, ну и хватают мужичка для своих бабских утех. Только не для тех, к которым привыкли мы, мужчины. А для таких, что длятся нескончаемо долго, пока глаза не полезут наружу, а черенок твой не сотрется до кочерыжки, хо-хо! А все почему: ведьма же без стыда и совести! Сделала свое темное дело, нацепила на себя шкурку кошачью и поперлась куда глаза глядят. А я доложу тебе, что никто еще от них целехоньким не уходил. Потому как ненасытные они, да проклянет их Святая Лаурия! Да такие, что до рассвета на ней пыхтеть будешь, а завершить свое мужское дело не сможешь, потому как на то есть особое заклятие!

— Звучит не очень правдоподобно, — заметил гость.

Страж вздохнул, почесал затылок, но рассказ не прервал, а продолжил с удвоенным усердием:

— Да, верно, звучит довольно диковинно. Так что поделать, коль из всего Бари истинных католиков раз-два и обчелся! Но люди, как мне думается, зря болтать не станут. В любом случае, ежели ты сунешься туды, опасайся огромного каштана. Говорят, что эти самые ведьмы, которые совокупляются со случайными путниками до самого рассвета, приносят туда своих детишек и отдают их в жертву местной богине Джанаре. Шепчутся, что языческая тварь за это одаряет их всякими странными мерзостями, типа там тремя сиськами или двумя чревами. Понял, к чему я клоню? — подмигнул страж. — Одно лоно для обычных людей, а другое для Дьявола. Во как! — Замолчав, рассказчик тяжело вздохнул и добавил: — Такие вот дела, брат кривоногий путник. Ну что, не передумал еще идти в свою сраную Апулию?

Человек прищурился, помолчал, а потом все тем же невозмутимым голосом спросил:

— А что насчет вашего поселка?

— Ты это о чем? — не понял страж.

— У вас-то никто колдовством не промышляет?

От такого вопроса страж серьезно нахмурился, задумчиво приложил палец к губам, словно что-то вспоминая, а потом резко дернулся и, протянув пеллегрино миску для сбора подати, заявил:

— Кидай две монеты и проходи! А нет денег, так вали куды хочешь!

— А не многовато ли? — поинтересовался путник.

— Это еще по-божески. Был бы ты с товаром, так заплатил бы за вход и выход в три раза больше, хо-хо, все как у знатных блудниц. Говорят, в больших городах их теперича обязали носить колокольчики на голове, а еще перчатки и высокий каблук, хо-хо. Вот бы и у нас такое ввели. Тогда бы сразу стало ясно, что за синьора живет с тобой по соседству.

Путник кивнул, произвел положенную оплату и оказался меж невысокими каменными домами, которые имели лишь пару ответвлений от широкой улицы, что упиралась в небольшую площадь с высокой церковной башней.