Константин Кузнецов – Последний конклав (страница 13)
В зале было темно, дымно от потушенных факелов и свечей, но главное — немноголюдно. У барной стойки скучающий хозяин, за дальними столами, в полумраке, пару забулдыг. Трудяги, решившие перекусить. А еще священник. Джованни не сразу поверил своим глазам. Обычно слугам Господа не разрешалось трапезничать с простыми мирянами. Впрочем, вид у него был столь потрепанный и отрешенный, что вполне возможно он просто путешествовал и заглянул в таверну по необходимости.
— Чего изволит, синьор? — поинтересовался хозяин у гостя, быстро оценив дорогую одежду и меч на поясе.
От горячей воды с травами, Медичи сразу отказался — он также как и многие опасался болезней, той же чумы и предпочитал в незнакомых местах пить алкоголь.
— Может быть ячменную настойку? Или легкого вина? У нас синьоры предпочитают красное, — промежду прочим заявил хозяин.
— Может быть, назовете сорт? — поинтересовался Медичи.
— Сорт? Это же последняя трапеза! — внезапно откликнулся монах, услышав разговор.
— Он прав, синьор. Та бочка, откуда я черпаю напитки, не имеет название. Так может оно и к лучшему? Назовите, как пожелаете, и не ошибетесь, — хохотнул хозяин.
Медичи не ста спорить, просто пожал плечами, попросив лишь об одном:
— Воля ваша, только не стоит подавать его горячим. Подливать огонь в огонь поверх слабого дерева, весьма неприлично.
— Хо-хо, вот тут я с вами полностью согласен! Вино должно холодить, а не горячить.
— Горячее вино? — вновь откликнулся священник. — Пусть изжариться на дьявольской сковороде тут еретик, кто придумал подобное извращение!
Получив напиток, магистр услышал приглашение и присел за стол к священнику. Над столами и по углам висели гроздья сухого чеснока, а еще пучки чертополоха. Но запаха они не источали, именно поэтому Медичи не сразу заметил.
— Трава хороша против крыс, а чеснок наудачу, — отрешенно священник.
Магистр нахмурился. Он никогда не слышал ничего подобного.
— Что значит наудачу?
— Все дело в особом свойстве чеснока. Он умудряется вбирать в себя все порчи и проклятия, что насылается злым человеком. Вон видите у входа две грозди. В Верчелли принято выходя на улицу отрывать себе небольшую головку, а когда та становится черной, выкидывать в специальную корзину. Думаю, вы наверняка видели их на улице.
— Видел, но не предал значения, — ответил Джованни.
Священник покачал головой, и наставительно подняв пальцы вверх
— Если желаете сохранить свою жизнь, то стоит быть предельно внимательным ко всем мелочам.
Магистр усмехнулся.
— Разве я сказал что-то смешное, дьявол вас раздери⁈ — обиделся священник.
— О, нет. Не подумайте ничего такого, — тут же откликнулся магистр. — Просто не давеча чем сегодня я уже слышал подобный совет.
Священник тут же успокоился и, протянув руку, представился:
— Меня зовут отец Гвидо. А вас милостивый синьор?
— Джованни из рода Медичи.
— Тот самый?
— Если вы про человека, поставленного на должность магистра личным повелением Папы Римского Иннокентия VIII, то вы… вероятнее всего ошиблись, — обманул собеседник. — Мой род берет свое начало среди Флорентийских аптекарей и к Святому престолу не имеет никакого отношения.
— А счет насчет крестов и оберега на запястье? — тут же уточнил отец Гвидо. И тут же прикусив язык, отмахнулся и припал к бокалу с душистой медовухой. — Нет, не отвечайте. Я уверен, что лезу не в свое дело.
Магистр добродушно улыбнулся.
— Ничего страшного. Я сам люблю в путешествиях поболтать со случайным знакомцем, и любопытство тут вполне закономерно.
— Эх, все одно наше спасение в нас самих, это я уж усвоил твердо.
— Служитель церкви не верит в силу молитвы⁈ — магистр был поражен.
Священник хохотнул. Но как-то грустно, словно собеседник сморозил некую глупость.
— Дьявол мне в печонку, если вы мне сможете доказать, что слова имеют большую силу, чем дело! Например, возьмем мой случай. Я долгое время отличался особым усердием и молился по семь раз на дню. И чем же мне помог господь, когда в нашу обитель пришла смерть? Он сослал меня сюда, в место столь поганое, что не описать словами.
— Постойте, постойте, — замахал руками Медичи. — Что значит смерть?
Выпучив глаза, отец Гвидо уставился на магистра так, словно видит его впервые. И с некой грустью, уточнил:
— А разве я не рассказывал? Я служил во Флоренции в соборе Санта Мария Асунта. Наше послушание состояло в просвещение. Мы переписывали особые книги по заказу Святого престола. Наши монахини воссоздавали до десятка книг за седмицу. Но не так давно, на нас было совершенно нападение. Женщина в темных одеждах пришла к нам с наступлением полуночи. Одна из монахинь, сестра Пруденция назвала её ведьмой. Но не думаю, что она опознала незнакомку. Скорее всего, речь шла о черных помыслах незваной гостьи. А дальше для всех нас наступила смерть. Уж не знаю, каким силам поклонялась это исчадие ада. Даже сейчас мне тяжело судить о событиях той ночи. Память отказывается воссоздать события той ужасной ночи.
— Подождите, — всполошился магистр. — Но как вам удалось выжить?
Отец Гвидо грустно улыбнулся, сделал еще один глоток. И ответил:
— А кто вам сказал, что я выжил?
— Как это?
— Проще, чем может показаться, — протяжный вздох. — Последнее, что я помню: медное лезвие зависшее надо мной. Потом жгучая боль, потом я услышал песнь ангелов, но не могу за это ручаться. Все было словно во сне. Но не кошмарном, а умиротворяющем. А утром я очнулся у ворот Верчелли. Представляете, еще вчера я был во Флоренции, а спустя одну ночь очутился здесь. Сначала мне казалось, что со мной случилось нечто чудесное. Господь, особым способом укрыл меня от кошмара, что стряслось в соборе. Но потом я понял, никакого спасения в том нет. Я словно попал в Ад. Ну, или по крайне мере в Чистилище.
— В Чистилище? Но почему? — удивился Медичи.
— Потому что это место проклято, как и все вокруг! А значит, я нахожусь в самом его центре. Но самое ужасное, что отсюда нет пути. И невозможно выбраться! Понимаете? Не-воз-мож-но.
Глупо усмехнувшись, магистр посмотрел сначала на деревянный кубок с вином, потом на священника. Хотел пошутить, но вовремя опомнился. И тихо, так чтобы не слышал никто из присутствующих в таверне, спросил:
— Вы это серьезно?
Отец Гвидо, кивнул:
— Куда уж серьезней, драные потроха! За последние три дня, я пробовал четырежды. И ничего не получилось.
— Но как такое возможно?
Священник не ответил, лишь пожал плечами:
— Самый простой способ, который я избрал — это покинуть город пешим. Вышел за ворота, свернул на трак, что у пролеска и после часового плутания в дремучем лесу, вышел обратно к Каменным воротам Верчелли. На следующий день, решил сменить маршрут и отправился в направлении Бари. Напросился в обоз к проезжим купцам. В обмен за услугу причастил старика-поводыря, и мы отправились в путь. Ехали неспешно, и я успевал изучить стремительно меняющийся пейзаж. Когда добрались до развилки, то определились на дневной отдых. Перекусили, поболтали о тяжелой нашей доле и я сам не заметил, как прикорнул в хмельной радости.
— И что же было дальше?
— А дальше я проснулся. И каково же было мое удивление, когда оказалось, что нахожусь я не в двадцати милях к югу от Верчелли, а в его стенах, вот за этим самым столом.
— Как же вы суда попали?
— Никто мне толком ничего не объяснил. А когда я принялся наводить справки насчет обоза, который вез меня в направлении Бари, оказалось, что никто про него слыхом не слыхивал. И вообще не знает ничего про названных мной торговцев, словно их и не было никогда.
Нахмурившись, магистр попытался переварить полученную информацию. И осторожно поинтересовался по поводу оставшихся двух случаях.
— Но тут вообще все просто, — отмахнулся священник. — В третий раз, я попытался уйти по воде, но галера так и покинула пристани. Оказалось, что всю команду свалила некая хворь. Был объявлен карантин, а я отправился обратно в город, окончательно уверовав в то, что надо мной повисло странное проклятие.
— А четвертое?
— Да хватит уж, — грустно вздохнул священник. — Я и так наболтал столько, что меня хоть в подземелье, а хоть сразу на дыбу. Да и какой я теперь отец Гвидо, так был, да вышел весь. Если рассудить по уму, так может, и нет меня вовсе. А все что окружает здесь сплошной вымысел. Насмешка ведьмы, что ворвалась в наш собор той роковой ночью? Как считаете, возможно, такое? — и не два магистру ответить, священник завершил свою мысль довольно печальным выводом: — Хотя зачем я спрашиваю плот своего больного воображения. Лучше уж обратиться к самому себе, уставившись в зеркало. Эх, в пасть к волку, мои предрассудки! Прощайте незнакомец, может, еще свидимся здесь, если вы конечно существуете.
Слегка пошатываясь, священник икнул, и медленно побрел к выходу, щурясь да оглядываясь по сторонам. Магистр его останавливать не стал. Лишь бросил рассеянный взгляд на стол, где остались лежать четки с гладкими камнями и совершенно черным крестом.
Минуту магистр сидел, пытаясь осмыслить рассказ отца Гвидо. Потом резко подорвался с места, схватил четки и выбежал на улицу. Остановившись на мостовой, Медичи быстро осмотрелся, но священника нигде не было. Он словно сквозь землю провалился! Действуя по наитию, магистр кинулся вниз по улице, завернул за угол и столкнулся с Венерой.