Константин Кривчиков – Сон об уходящей натуре. Поэма-аллюзия (страница 8)

где до зари, терзая души, поёт гитарная

струна тремя аккордами, а в уши – да так,

что не спасут беруши! – о том, что SOS звучит

всё глуше, орёт магнитофон «Весна».

МАЯТНИК ФУКО

Когда у края Ойкумены

сжимало сердце от тоски,

спасали: водка под пельмени,

Высоцкий, Кукин и стихи.

Из всех искусств для вас важнейшим

являлась баня, а в кино:

пьянил до дрожи запах женщин,

тревожил – принцип домино.

Полярный волк дубел от стужи,

но вы спешили на сеанс.

Что? Ася Клячина без мужа?

Так о влюблённых есть романс!

А кто в колдунью не влюбился,

тот ищет женщину в песках…

Квартал китайский проклял Гиттес,

бульвар Французский был в цветах.

По склону не ползла улитка,

попавший в клетку певчий дрозд

не пел без права на ошибку.

А был ли мальчик? – зрел вопрос.

Проспал утиную охоту

ездок беспечный, не живёт

Алиса больше с идиотом…

Но не безмолвствовал народ!

Что вам снега Килиманджаро?

Не раз через Полярный круг

шагал с бутылкою Стожаров

и нёс закуску Омельчук.

Консервы «Ряпушка в томате»,

хлеб, бочковые огурцы…

Займёшь «пятёрку» до зарплаты —

и наплевать на Лао-цзы!

Не докучал вам Папараццо —

не самый смертный в жизни грех

простое бытовое пьянство

в кругу испытанных коллег.

За дело с толком брался Волков,

и бились пробки в потолок,

а книги классиков на полках

вдруг обретали новый толк.

Духовной жаждою томимым,

не так уж важно, где нальют…

«Нам, татарчатам, всё едино», —

с усмешкой говорил Махмут.

Змеилась стружкой строганина.

Тая в глазах булгарский след,

Шамси потомок —

Шамсутдинов пил водку,

как простой поэт.

Дымилась на столе картошка,

в аортах разгорался спирт.

В заиндевелое оконце,

напоминавшее триптих,

закатное алело солнце.

«Папаша» Гольд шаманил стих,

алтарь Иеронима Босха,

возможно, вспомнив в этот миг.

Редактор – на таланты чуткий —

Зашихин открывал Урал.

«И всё же, люди, вы рассудком