отдавшись красному царю,
сменив на идола мессию,
тащила жертвы к алтарю.
И, как Сизиф, катила в гору
упорно, на пределе сил,
валун утопии фантомной,
за десять дней потрясшей мир.
Пик возвышался коммунизма,
как город солнца.
Грянул гром!
Пятой железной старой жизни
сломал великий перелом
хребет. Вампирам боем смертным
грозил «Интернационал»…
Дурак всегда испортит песню,
любую, кто б ни запевал.
В азарте революционном
выл Шариков, чеканя шаг,
чтобы не спал неугомонный,
народом недобитый, враг.
Напялив кожаные куртки,
пинками гнали в новый строй
шестую часть Земли манкурты —
вставай, кудрявая, и пой!
А коль не встретишь на рассвете
гудок весёлый у ворот,
шепнёт донос весёлый ветер
и до Лубянки донесёт.
Курс краткий пролагал маршруты
крутые – рот не разевай!
Троцкисты и ОБЭРИУты
запомнили Колымский край.
Ве-е-езде учили коммунизму —
по адресу «Тюрьма для мам»
в АЛЖИР писали дети письма
ЧеСИРам и другим врагам.
Ну а попутчиков незваных
ждал Соловецкий монастырь.
Страну, другой такой не зная,
стирали в лагерную пыль.
Ковались люди из железа,
вздувался горн, рождался миф.
«Вперёд!» – взывала «Марсельеза»…
Ушли они недолюбив —
в тоску прокуренных вагонов,
в строку «Баллады о гвоздях»,
легли бетоном под опоры
великих строек на костях.
Страдая по чужой Гренаде,
бравируя:
«Рабы не мы»,
не умоляя о пощаде
в застенках Редингской тюрьмы,
до основанья руша храмы,
уже у Тартара на дне
они зажгли из искры пламя
и сами канули в огне.
Оправдывая средства целью
и добиваясь своего,
они себя не пожалели.
И не жалели никого,
не разбирая левых, правых…
Впустую был сизифов труд
и в пыльных шлемах комиссаров,
и новоявленных иуд.
