нудит на скрипке.
Орал котяра на трубе —
знать, тоже бросили…
И так я думал о тебе
до самой осени.
Транзит
Салехард-Харасавэй —
нет погоды, хоть убей!
Третьи сутки, как в угаре,
третьи сутки мы в «Ямале»2
отдыхаем от забот…
Третьи сутки вахта пьёт!
На последние гроши
наливай и не греши.
Салехард-Харасавэй —
«Надя, штопор поскорей!»
За столом всё веселее.
Снова голос из оркестра —
«Для гостей с Харасавэя…»
в пятый раз звучит «Маэстро».
В голове сплошной туман
от креплёного вина…
И помбур был пьян,
и она пьяна.
Яшу мучает икота.
До чего же спать охота!
Салехард-Харасавэй…
Улететь бы поскорей.
Родившийся в пятидесятых
Мы живём, под собою не чуя страны…
О. Мандельштам
Родившийся в пятидесятых
ровесник оттепели ранней,
я, как кали́ка неприкаянный,
в стране, иудами распя́той,
живу, не веря в покаяние
ни каинов, ни геростратов.
Живу без цели, как в прострации,
меж митингов и демонстраций,
под лозунги лукавых пастырей
и визг сплошного одобрямса
в шизофреническом пространстве
лжи, демагогии и пьянства.
А с мавзолея рожи корчит,
до славословия охочий,
очередной великий кормчий
косноязычием мороча,
заблудший в соснах трёх источников
частей марксизма, ну и прочего.
А те, кому совсем не хочется
с толпой маршировать на площади,
обречены на одиночество.
Они читают между строчек,
и пишут непонятным почерком,
где вместо фиги – многоточие.
А дальше – прочерк…
<1987>
«Не пей с утра», …»
«Не пей с утра», —
мне говорил отец.
Его я не послушался, подлец!
Всегда спешил желанию навстречу,
и утро плавно утекало в вечер.
А дальше снова солнышко вставало…
Так незаметно время пробегало. 
