Константин Кривчиков – Человек в толпе. Поэзия (страница 10)

в молчаньи. А заплакать не сумел. Мы выпили с угрюмым стариком — роднёю дальней. Может быть, в последний его я видел раз, он из деревни приехал на прощанье похорон. Мы пили самогон и говорили о жизни, не стыдясь и не таясь. И Сталина, конечно, приложили, и прошлую, и нынешнюю власть. Старик завёлся: «Как же так, племяш? Ублюдки те – живут и в ус не дуют. Послать бы их в расход – в подвал под пули. Но где там? Даже в морду им не дашь». Он стукнул по столу, встряхнув посуду. «Да будь он проклят, грёбаный ГУЛаг! Эх, сколько загубили душ, паскуды… Помянем дядю Костю… Мать их так!» «Отмучился, – продолжил он, хмелея. – Господь его простит. А этих – нет! Они людей губили за идею. Ведь суки же?» И я кивнул в ответ. Бледнею, и накатывает злость, когда я вижу ястребиный профиль того, кто всю Россию, словно гвоздь, вбивал по шляпку в рудники и топи. Уже лежит в могиле баба Нюся. И дед навечно лёг в суглинный склеп. А дядя Коля полностью ослеп, пятнашку отмотав в Экибастузе. Иудам, палачам и стукачам — безвинных жертв,                   клеймённых в чёрных списках, кровавых слёз своих родных и близких — вовеки не прощу и сам воздам. История, как дерево, растёт. А ветви на стволе, как вехи роста. И ветку отломить не так-то просто… Эх, лишь бы не безмолвствовал народ. И если совесть будет в нас жива, и в детях наших не засохнет память, то будут рощи полниться стволами и зеленеть побеги со ствола. На кладбище и жизнь, и смерть проста, а мысли обнажённей и яснее. Как короток он, путь от Мавзолея до праха безымянного креста. На кладбище ни свиста, ни оваций. А раб ты или царь —                                         не в этом суть. Ведь смерть не подкупить, не обмануть, её вердикт не признаёт кассаций. Мои родные, в чём вы виноваты? Да есть ли он —                           тот самый Высший суд, где власть и блат от кары не спасут, а палачам не избежать расплаты? Как тихо здесь… Берёзы не шумят, лишь дышит земь пожухлою травою. И кажется, что снова в листопад тропинкой узкой мы идём с тобою. И знаю я, что вечно вспоминать осенний вечер, мелкий дождь и слякоть. И стыдно мне, что слёз не удержать. И горько мне, что разучился плакать.

<1986>