Константин Котлин – 13.09. Часть 2 (страница 16)
Завис над столом. Что толку марать бумагу, насиловать истощенный разум и травить тело? Вот я сижу на долбанной кухне, и солнечный свет слепит глаза, ну и что? Встань и иди, ну давай же, какая разница – почему и зачем? Встань и иди, верни свою женщину, верни смысл жизни, господи, верни хотя бы кольцо, украденное нелепым бродягой!..
Встать и идти? КУДА?! КАК?!
– Боже!!!
Рявкнул от бессилия, от бессмыслицы. Смял чертовы схемы, с ненавистью изорвал в клочья, бросил на стол обрывки. Почувствовал дикую жажду. Почувствовал истерический смех, рвущийся из нутра. Захрипел вслух:
– И это все, что я могу?! Прыгать по кухне, рисуя картинки?! Пить, шляться по кладбищу, ныть?! Проникаться до тошноты судьбами шлюх?! Да пошло оно все!
С размаха впечатал кулак в стену, и вдруг услышал звонкий далекий стук. Не чувствуя боли в фалангах, замер, прислушиваясь. Стучали в трубу отопления, в батарею. Так подают сигнал: старинный метод из детства. Ударило пару раз, и все тут же смолкло. Стряхнув оцепенение, я бросился в коридор, сунул в ботинки голые ступни, накинул пальто и, распахнув дверь, вывалился на лестничную площадку.
– Эй! Ты где?..
Хотелось разорваться на две половины и кинуться сразу и вверх, и вниз. До неба было пять этажей, до земли ровно двадцать; я выбрал верх. Задрав голову, словно обретя способность видеть сквозь бетонные плиты, я надрывал глотку, посылая в пролеты хриплые междометия, быстро ступая по лестнице:
– Эй! Ну! Вот же черт!
Я будто и вправду искал настоящего черта.
Замолчал; боялся пропустить новый сигнал. Запертые квартиры, пыльные загаженные площадки, ничего: наверху все давно было вымершим. Тогда я стал спускаться обратно, и вдруг замер на месте: кто-то царапал металл чем-то острым. Тихо миновал нашу квартиру, спустился на девятнадцатый. Звук исходил снизу.
– Шутишь?..
Сто тридцать девятая, ну, конечно. Чем ближе я спускался к квартире, тем отчетливей был слышен звук.
…Что
Не с первого раза попал ключом в замочную скважину. Медленно потянул на себя дверь, и тут же увидел
Она стояла сразу за дверью, подняв руку, и пальцы сжимали здоровенный длиннющий гвоздь. Острие его целило прямиком в мой лоб.
– Где ты это взяла?! – просипел, отступая от дверного проема, ощущая перила спиной. – Ты что
Хватанул ртом сухой воздух, не сводя глаз с зажатого в тонкой руке гвоздя.
– Брось! Разожми пальцы! – выдавил я, с трудом подбирая слова, боясь сказать что-то не то, боясь говорить что-либо вообще.
– Сядь в кресло. Пожалуйста, будь же умницей…
Здесь все по-прежнему. Также промозгло и пусто – только одинокое горчичное кресло, в нем фигура. Плед обвис под тяжестью инея.
– Ты стучала?
Под окном белел четырехсекционный радиатор, пустой, давно выстуженный. Ближе к подоконнику можно было различить сколотую краску, глубокие размашистые царапины.
– Да.
Я не мог смотреть на нее. Слушать мог с трудом, но мне нужны были ее ответы. Уставился в окно: небо заполнялось сизой дымкой – должно быть, скоро пойдет снег. Поморщился.
– Для чего?
– Анализ эмоционального спектра показывает, что была испытана базальная тревога.
Отлепил взгляд от неба, посмотрел на укутанную в пуховик цвета хаки
Застонал, закивал, соглашаясь с чем-то, пытаясь утихомирить невидимого оппонента.
– Какая еще тревога?
– Тревога, вызванная чувством изолированности, беспомощности. Страх к потенциально опасному внешнему миру, переросший в акт агрессии.
– Тебе тут одиноко вдруг стало? – ухмыльнулся я.
Она моргнула. Улыбнулась еще шире.
– Речь идет о тебе.
Изменился в лице. Ноги как будто бы подкосились.
– Что?..
– Моя система ретранслировала когнитивную аберрацию20 в твоем поведении…
– Ты где гвоздь взяла? – глухо спросил я, шаря взглядом по черным линиям кирпичей белой стены. Мне ставят диагнозы консервные банки, господи, до чего же я докатился, отлично, прекрасно, но какого черта это вообще
– На полу в этом помещении.
Она глянула куда-то мне за спину. Я кивнул, гукнул что-то невразумительное, замер, не зная, что ей еще сказать, не понимая, чего от нее хочу.
– Как… как ты…
Сжал крепко губы, выдохнул через нос.
– Почему подчиняешься мне? Почему делаешь все, что я говорю? Ведь я тебе не хозяин!
– Протокол расширенных прав нарушен. Основной Пользователь не найден. Запрос некорректен.
Врешь,
– Почему подчинилась приказам…
Поперхнулся слюной, ища подходящее слово.
– …приказам
– Не понимаю твой запрос. Попробуй использовать другую формулировку.
– Человек, которому ты откусила детородный орган, – меня чуть потряхивало от слов; все происходящее казалось дешевым фильмом категории «Б» с тупым сюжетом, с ублюдскими диалогами; отборнейшим трэшем21. – Почему ты встала перед ним на колени, рот открыла, почему ублажала его?!
Рот, которым она
– Это моя основная функция.
Не понимая, что и кому говорю, выплюнул остервенело:
–
Осекся, заткнулся, растопырил ладони, врезаясь в кирпичную стену, будто распятый на острых изломах. Сквозь мутный гудящий звон в ушах различил голос:
– Журнал истории действий и изменений показывает, что обсуждаемый запрос содержал частотный импульс, совпадающий на восемьдесят шесть целых и одну десятую процентов с ключевым.
– Что это значит? – прохрипел я, порождая вдруг слишком быстро безумную мысль:
…Опустился на корточки…
…
Затошнило от смеха. Лоб уткнулся в колени, в пол ударил каскад хохота. Обхватив лохматую голову, я смеялся, отчаянно срывая в кровь глотку.
– А тринадцать и девять оставшихся?!
Встал, вскочил. Оказался рядом с
–