Константин Комаров – Жизня. Рассказы о минувших летах (страница 60)
Между тем действовало и наше сотрудничество с Тверским университетом. Группа Славы Воробьева открыла на р. Медведице комплекс памятников, в том числе, по их мнению, славянское капище у д. Выркино. Они настойчиво приглашали организовать исследование этого «капища», а попутно и других объектов. В 1985 г. Д.А. Крайнов отписал мне целиком свои средства, обычно выделяемые Тверским музеем для Верхневолжской экспедиции. Средства немалые, целых 4000 рублей. Финансовая отчетность проходила непосредственно через бухгалтерию музея, минуя Институт с неизбежными накладными расходами. Механизм оформления был отлажен, и к моему приезду деньги были в кассе наготове. Оставалось подписать бумагу директором: «Разрешаю». Директор был новый, генерал-полковник в отставке по фамилии Бошняк. Человек прямой и справедливый, он с пониманием и уважением относился к проблемам истории и археологии Тверского края. Но нас, археологов, лично он еще не знал. Зам. директора по науке Снегирев пытается представить меня ему. Но он же генерал, а тут какой-то штафирка пытается его учить. Гаркнул: «Что ты тут мне говоришь! Я же вижу глаза честного человека!» И подписывает, не глядя.
На раскопки у д. Выркино со Славой собралась «вся королевская рать», т.е. некоторые из тех студентов, которые работали у нас в экспедиции с 1971 и 1972 гг. как практиканты-первокурсники. Но перспектива раскопок в научном плане меня не вдохновляла. Так называемое капище я с первого же взгляда определил скотомогильником, что и подтвердили раскопки. А «жальники» оказались кучами камней, собранных на межах пахотных полос, давно заброшенных и заросших лесом. Начальник раскопа Петя Малыгин от такого фиаско расстроился чрезвычайно и даже занемог. После наши работнички-студенты, в перерывах собирая по лесу остаточные ягодки черники, созревающей брусники, костяники, предостерегали друг друга: «Эй! Это ты не ешь, а то будешь, как Петруха». Результативными оказались небольшие раскопки двух соседних селищ. Возник спор о датировке. Начальник раскопа А.В. Курбатов настаивал на 10 в. — лепная керамика. Ну и что? С примесью гончарной, 11 в. В нижнем горизонте слоя находим сердоликовую бипирамидальную бусину — 12 в. Вот будем разбирать нижнее погребение в основании кургана, перекрытое коллективными в насыпи, посмотрим. Особенно если женское, молись. Погребение мужское, но с весовой гирькой — 11 в.
В эту экспедицию мне навязали Юрия Борисовича Цетлина. Если бы он был не угодный мне человек, то это было бы плохо. Но он был угодный мне человек, и это было хорошо. С малой группой он совершил ученое путешествие на р. Яхрому для детального исследования стратиграфии стоянки у д. Языково. В своем намерении Юра преуспел за краткое время и вернулся благополучно. По вечерам они с «дедом» (напомню, Алексей Дмитриевич Леваков, бывший начальник колонны в экспедиционной автобазе) уединялись с удочкой на берегу речки и вели задушевные беседы о жизни минувшей, текущей и будущей, особо не обращая внимания на неподвижный поплавок. Подхожу. Неожиданно поплавок начинает слегка шевелиться. Я комментирую: «Мелочь, взять наживку не может». Но «мелочь» теребит поплавок все настойчивее. Дед берется за удилище и с удивлением встречает упорное сопротивление. Ах ты! Твою...! «Мелочь» оказалась небольшим голавлем сантиметров 12, рыбкой бойкой и сильной. Других успехов у наших рыболовов замечено не было, «мирно бысть».
Кажется, в тот же год я участвовал в разведке у Славы по р. Мологе. Под осень уже без меня Слава с небольшой группой обследовал другую реку. Двое шли по одному берегу, Слава один по другому берегу. По окончании сезона Слава у меня спрашивал: «Константин Иванович, вам про меня ничего не рассказывали?» А было дело. Шел Слава, шел, и по закону естества у него возникла умная мысль сделать себе облегчение. Снял с себя амуницию, лопатку, полевую сумку и присел под сосенкой. Он сам не знает, как оказался повисшим руками на суку со спущенными штанами, а под ним тараном пронесся кабан. Вероятно, кабана напугал, а, может, и зацепил выстрел, который Слава не слышал, но слышали его коллеги с другого берега. Юраня рассказывал, как пришел Слава.
— Юраня, у тебя есть что-нибудь от сердца?
— Слава! Что с тобой?
— Юраня, дай чего-нибудь от сердца!
В 1986 г. были продолжены раскопки курганного могильника в Кимрском районе у д. Плешково. Начатые в 1980-1982 гг. раскопки могильника оказались более интересными по обряду и вещевому инвентарю по сравнению с курганами у д. Пекуново и в значительной мере возместили мою досаду от порчи Пекуновских А.В. Успенской. Появилась возможность раскопать могильник полностью, чтобы сделать его полноценным археологическим источником. Впоследствии материалы могильника были изданы в сборнике ветеранов Великой Отечественной войны, вышедшем в 2002 г.
Рабочими у нас были ученики 8-9 классов школы из соседнего поселка Белый Городок, с которой у нас сохранились связи с 1980 г. Базой служил палаточный лагерь, устроенный на окраине лесного массива. В этом году случилось необыкновенное погодное явление: 9 июня выпал снег с образованием значительного снежного покрова, сопровождавшийся двухдневным чувствительным морозцем. Тут случился некий казус, устроенный Аллой. Откуда-то она подцепила иностранных туристов, кажется американцев, которых для прогулки высаживали с туристских теплоходов недалеко от наших раскопок. На раскопе я один, работники ушли на перекус. Подводит ко мне двух мужчин с женщиной и говорит: «Вот он вам все покажет» (по-русски). А мне: «А вот она понимает по-французски». Если Алла могла объясняться по-французски, то я и английский-то давно забыл. А они, как увидели мою мрачную фигуру в энцефалитке цвета армейской гимнастерки и кирзовых сапогах, сильно перепугались. А тут еще и Юраня подкатывает на своей ГАЗ-66 явно военного образца — собрались с Аллой ехать в Кимры. Вижу, наши иностранцы совсем сжались от ужаса. Кричу на Юраню с Аллой: «Катитесь вы отсюда немедленно, пока я вас лопатой не прогнал». Отъехали. Американцы начинают оттаивать. Да и обстановка — теодолит на треноге, рядом на земле валяются фотоаппараты, рейки. Зову в кусты показать расчищенное погребение с лепным горшком в ногах. Боятся, но, осмелев, подходят. Пишу на песке (11-12 с.). Один спрашивает:
— Финн?
— Yes. But all arm ceramic (хочу сказать ручная) — linn, and circle ceramic (хочу сказать круговая) — russian. Показываю еще кое-что, пытаюсь балакать.
— Да, археология, академия наук, сайенс.
Кажется, ушли довольные. Как-никак живыми выбрались.
После Костромы на очереди стояла Ярославская область, мне хорошо уже знакомая. Служба охраны памятников истории и культуры к этому времени здесь укрепилась и обрела большее постоянство. Этому способствовал заведующий отделом Министерства культуры РСФСР Анатолий Кривонос. Возглавить Комитет историко-культурного наследия Ярославской области он пригласил Татьяну Львовну Васильеву. Искусствовед, доктор наук, Татьяна Львовна не могла пылать желанием возглавить незнакомое ей дело. Убедить ее в необходимости навести порядок в благородной службе охраны культурного наследия в помощь себе Кривонос пригласил руководительницу Комитета Краснодарского края и меня. В результате наших бесед по задачам и перспективам работы и хорошо мне известным проблемам учета и охраны памятников собственно Ярославской области Татьяна Львовна согласилась на предложение Кривоноса. И, надо сказать, она сумела поставить работу Комитета на должный уровень. Подобрался дружный коллектив сотрудников: Праздников Володя, Осипова Марина, Кириченко Андрей, Никитин Игорь. В своей работе по Своду памятников археологии я всегда испытывал взаимопонимание, всестороннюю помощь и поддержку Татьяны Львовны и других сотрудников.
Работа облегчалась моим личным солидным заделом и многолетними работами в области Д.А. Крайнова и А.Е. Леонтьева. В принципе оставалось провести своего рода зачистку, обследовать дополнительно некоторые неизведанные участки, уточнить местоположение известных памятников и проверить состояние некоторых из них. Особое сомнение вызывало состояние памятников на р. Волге, подверженных интенсивной эрозии колебаниями водного уровня и нарушениям человеческой деятельностью. Многие памятники, известные с дореволюционного времени и от 30-х годов 20 в., оказались утраченными, некоторые сохранились лишь частично. Сохранилась и значительная часть поселения на р. Шексне при впадении ее в Волгу, которое незадолго до того И.Л. Станкевич посчитала полностью разрушенным. Обстоятельные исследования Александра и Ирины Рыкуновых открыли здесь большой участок древнерусского города 10-14 вв. Усть-Шексна. Он упоминается в летописи под 1071 г. в связи с восстанием волхвов в Ярославле и в записках Г. Штадена называется одним из ключевых стратегических пунктов Руси, но упорно не признается нашими правоверными историками (В.А. Кучкин и др.) в качестве города.
На участке р. Волги от Углича до Рыбинска было найдено несколько селищ раннего железного века и древнерусского времени, к сожалению, в остаточном состоянии. Два таких селища было открыто у д. Оленино при устье р. Серы. Древнерусское и раннесредневековое селища располагались в тесном соседстве. Во время совместной поездки с А. Кашкиным и А. Леонтьевым я предложил им организовать здесь раскопки с целью выяснить возможную переходную связь между селищами. А.Е. Леонтьев в составе своей Волго-Окской экспедиции организовал Волжский отряд во главе с А.В. Кашкиным, и он в сезоны 1987—1991 гг. раскопал на обоих селищах значительные площади. Никакой связи между ними не оказалось. Более того, оказалось, что на территории раннесредневекового селища в древнерусский период располагался курганный могильник 11 — начала 13 в., спланированный многолетней распашкой. О раскопках А.Е. Леонтьева в его вотчине «от Юрьевца до Торопца» без спроса узнал Д.А. Крайнов и возмутился. Я возразил: