Константин Комаров – Жизня. Рассказы о минувших летах (страница 37)

Зимой от нашей роты отрядили команду на заготовку дров для батальона. За командиров в первой смене мы с Володей. Команда располагалась в землянке, устроенной в лесу несколько лет назад в значительном удалении от гарнизона. Вместо крыши двускатный накат из бревнышек с небольшой земляной насыпкой. По сторонам узкого прохода внутри двухъярусные нары. В передней трети с одной стороны печь с вмазанным котлом для варки пищи, с другой — стол со скамьями. В одно прекрасное утро перед самым подъемом около 6 часов с грохотом рушится часть подгнившего потолочного наката как раз над пространством со столом. Кухня и нары в целости, но под обрез. Крики: «Тревога! Заткни дыру! Нельзя!» Холод мгновенно охватывает землянку. Наскоро одевшись, выскакиваем из землянки. На воле мороз градусов за 30. Толпимся у костра из обломков кровли. Повар докладывает, что завтрак готов. Ну и давай! Стоя у костра, съедаем горячую кашицу, паника постепенно утихомиривается. Предлагается бежать в часть за помощью. Володя по своему обыкновению похохатывает:

— Ах, ты! Ах, ты!

Соображаю. У нас здоровая команда, пилы, топоры. Какая может быть помощь? Объясняю задачу. По центральной оси землянки подводим и укрепляем на стояках свежую продольную балку, в нарушенной кровле укладываем новый накатник, прикрываем его нарванной сухой травой и присыпаем просыпавшейся в землянку землей. Солдаты этого призыва уже прошли некоторую производственную практику, делают все дружно и умело. К обеду мы уже справляли новоселье.

Недолго музыка играла. В конце февраля приказ сниматься с насиженного места и перебазироваться на новое. Никита Хрущев играл в укрепление дружбы с Китаем. По этой программе дивизия, занимавшая Иманский укрепленный район, переводилась на побережье Японского моря — бухта Ольга, Тетюхэ, Кавалерово (Иман — с китайского? — в 1973 г. переименован в Дальнереченск). Там главная опасность от американцев. А наш отдельный батальон должен взять под охрану и свою опеку весь обширный укрепрайон, рассчитанный на дивизию. На одну нашу роту пришлось 13 капониров, когда на прежнем месте на весь батальон их было всего три. Но там непосредственно под Иманом были и более серьезные сооружения с галереями под стать метро. При станции Лазо, следующей за Иманом к югу, рота приняла под охрану гарнизон с казармами и другими сооружениями, который прежде занимал полк. Прием был детальный: крыша, стропила, схватки, оконные рамы, фрамуги, фундаменты и отмостки, электролампочки — все поштучно. В кабинете командира полка я нашел железный осколок Сихотэ-Алиньского метеорита величиной с порядочную дыню, упавшего в этом районе в феврале 1947 г. Теперь бы я его унес, но тогда? Тяжелый! Служба кочевая. Однажды наш батальон удостоил своим посещением командующий Дальневосточным военным округом генерал Пеньковский. Готовились, чистили, скребли (красить траву зеленкой тогда еще не вошло в моду или не дошла фантазия). Заехал в расположение дивизиона, выглянул из машины на расположение, рявкнул: «Грязь!» И уехал. В каком-то отрывке из воспоминаний его штабиста однажды я прочитал похвальный отзыв о своем начальнике, его уме, деликатности, человечности. Мы, солдаты, этого не заметили.

При гарнизоне, порученном нам под охрану, был городок для офицеров полка, в котором еще оставались их семьи. Многие из них завели некоторое хозяйство в виде кур, гусей и другой живности. Во множестве бродили собаки, кошки. Одну собачку я привадил к себе для охоты. Однажды в канцелярию, где мы сидели с ротным, заходит Володя Бессильный и с хохотом возвещает: «Сейчас к тебе бабы придут ругаться. Твоя собака погналась за гусями, и они поднялись и улетели — отсюда не видать». Там к северу открывалась обширная долина, куда и унесла их нелегкая. Но бабы так и не пришли, собаку не тронули, а я избежал бабьего скандала, бессмысленного и беспощадного.

Некоторое время спустя начался демонтаж оборудования всего комплекса долговременных оборонительных сооружений. Снимались пушки на шаровых установках, пулеметы, дизельные движки с электростанциями и все другое-прочее. Внутренняя облицовка броневыми плитами-противоотколами красилась специальной краской, что-то смазывалось, входы и амбразуры замуровывались цементной кладкой. Оборудование тоже смазывалось специальной смазкой, паковалось в ящики и отправлялось на армейские склады. Куда потом все это делось и было ли востребовано во время обострения наших отношений с Китаем во время их культурной революции? А тогда пришлось снять войска Прикарпатского военного округа для прикрытия границы. Знаменитый остров Даманский находился в нашем секторе. Я это понял по названиям населенных пунктов, упомянутых в информации об инциденте. Мы туда ездили охотиться на озерах в долине р. Уссури.

Еще не кончилась наша работа по ликвидации укрепрайона, а наш отдельный батальон начали растаскивать. Начинается какая-то непонятная реорганизация. Как-то сразу была востребована большая группа офицеров. Все они направлялись в некоторые воинские части с похожими четырехзначными номерами, тогда как номера наших строевых частей были пятизначными. Четырехзначными номерами тогда и теперь обозначаются части внутренних или охранных войск ведомства НКВД. Вроде бы этих офицеров направляли куда-то в район р. Оби, там готовится что-то грандиозное, и туда требуются многочисленные кадры. Теперь я думаю, что это было связано с планами преобразования сибирских рек, которые после выразились строительством электростанций на Ангаре и Енисее. Создаваемые для этого лагеря срочно требовали увеличения охранного персонала. Одним из первых под раздачу попал мой командир роты капитан Бавин. Командиром роты назначают меня. Ну что же, не в бою командовать, а казарменные порядки у меня давно в печенках, да и было это делом временным.

Как и ожидалось, командирство мое было недолгим. Батальон срочно расформировывают, офицеры направляются на новые места. Я получаю назначение в полк, входящий в пулеметно-артиллерийскую дивизию. Штаб дивизии базируется в пос. Зайсановка Хасанского района, самого южного в Приморском крае. Полк располагается в пос. Славянка. Поселок лежит на берегах красивой бухты того же названия, окаймленной невысокими сопками. В некотором отдалении выделяется сопка Дунькин Пуп (по преданию, пуп жившей там Дуньки служил меркой золотого песка), над краем залива нависает невысокая Сопка Любви — осталась ли цела после строительства там судоремонтного завода? От этой сопки к югу, юго-востоку и востоку по берегу шел чистый песчаный пляж, замыкавшийся скалой, с которой ниспадал чистый водопад. Под ним мы плескались после купания в море. Тут бы хорошему курорту место. Однако кроме нашего полка тут квартируют артиллерийский полк нашей дивизии, зенитно-артиллерийский полк, отдельная бригада береговой обороны, равная по численности двум полкам. Гражданского населения мало. В гарнизоне, как и полагается, есть дом офицеров, офицерская столовая, гостиница, комендатура с гауптвахтой. Сообщение с «материком» по железной дороге от Хасана на Владивосток, куда на ст. Бамбурово от комендатуры два раза в сутки снаряжался «Студебекер».

Очень скоро проявился квартирный вопрос. По прибытии в полк меня поселили в комнату, где уже проживали двое холостяков. Живем. Но вскоре прибывают назначенные в полк семейные офицеры и нас выселяют. Куда? А кого это волнует? Вот есть в гарнизоне гостиница, там и живите. Гостиница представляла собой отдельное бревенчатое здание с одним обширным жилым помещением. Было ли там еще одна или две отдельные комнаты, «номера», — не знаю. В этом помещении нас оказалось 13 душ. По нашей абсолютной непритязательности жить бы можно, но плата за проживание для нас запредельная. «А чего вы, собственно, желаете — хоромы?» И сами мы таким отношением особенно не возмущаемся, а воспринимаем это как неизбежные трудности армейской службы, которые солдат должен был стойко преодолевать. Питание в офицерской столовой тоже дорогое. Наш казенный паек, совсем не маленький, столовая принимает лишь частично и по цене, никак не покрывающей наши расходы. В принципе с питанием у нас не должно было быть особых проблем. Хасанский район имел статус отдаленного, и офицеры вместо денежной прибавки к окладу в сумме 200 р. здесь получали натуральный паек. С некоторой добавкой овощей и картофеля пайка хватало на семью из четырех человек. Рыбная составляющая пайка выдавалась консервами «кета в собственном соку». Она быстро приедалась и копилась бесполезными запасами. Из разговоров: «Тебе хорошо, у тебя консервы собака ест. А мне куда их девать?» Надо было искать выход из этого неприглядного положения, а он был только один: снять более или менее подходящее жилье в малонаселенном поселении, которым тогда была Славянка.

По моей просьбе ротный старшина подыскал жилье в частном доме. Туда мы и перебрались с Иваном Дуровым. К сожалению, Ваня был уже законченным алкоголиком, да и помещение вместе с хозяевами не очень устраивало. Вскоре нашлась квартира более подходящая. В домике у молодых хозяев была отдельная комнатка на две койки со столиком, где мы поселились с начальником штаба батальона Сашей Марковым. Зина готовила на общий стол и обстирывала нас за умеренную плату. Жили дружно. У Николая с Зиной были хорошие дети, сын трех лет и двухлетняя дочь, и они нас развлекали. Я лежу на койке, отдыхаю.